фанфики,фанфикшн
Главная :: Поиск :: Регистрация
Меню сайта
Поиск фанфиков
Новые фанфики
  Моя галлюцинация | 1. А помнишь, как всё начиналось?
  Всё было по-другому... | Пролог
  День был бесконечен. Богам заняться нечем | Глава 1. Начало
  Halloween
  Временно разрушено | Пролог
  Between Angels And Demons | This is Hunt
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Концы концами, а всё же случаются
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Финито на подходе!
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Друзья - враги, враги - друзья
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Разбор полётов
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Как с котом и мышом устроить хаос?
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Всем встать, суд идёт!
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Нашли неприятности на свои хвосты
  Том и Джерри: Невероятные Приключени | В поисках лекарства от шуток
  Убить вампира. | Глава 2.
Чат
Текущее время на сайте: 10:54

Статистика
Главная » Фанфики » Фанфики по муз. группам » Рок

  Фанфик «Путь наверх. | Глава 1. Оборотень.»


Шапка фанфика:


Тип/Вид: Гет
Персонажи/ Пейринг: ОМП, ОЖП (эх, всё равно в мэрисьюшности обвинят!)
Размер: планируется макси. Первая книга дилогии.
Статус: в процессе.
Дисклеймеры: в текст вплетены легко узнаваемые образы и цитаты из текста песен вдохновившей меня российской хард-энд-хэви группы "Ария" , лейтмотивом идёт композиция"Беги за солнцем". Правильно ли назвать работу сонгфик? Эта работа - благодарность группе за её творчество, благодарность Маргарите Пушкиной, при прослушивании текстов которой родились эти персонажи и образы. К музыкантам группы никто из героев не имеет никакого отношения.
Предупреждение: нецензурной лексики нет, но слова ругательные вроде "жопа" и "говно" присутствуют.
Размещение: не нужно.
Содержание: это канонное фэнтези, о честолюбивом маге и ищущей своё королевство воительнице, о хитром воре и прекрасной принцессе, о странствиях и битвах, колдовстве и силе духа, чести и тщеславии, любви и надежде.
От автора: эта работа, созданная по ассоциациям к текстам "Арии", в равной мере подойдёт тем читателям, кто с творчеством "Арии" не знаком, но просто любит лёгкое фэнтези, не изобилующее длинными названиями стран и городов, описанием странных народов и разных бабаек. Женской аудитории, любящей пострадать по роковому мужчине, в назидание. Работа очень искренняя, и я её люблю. Конструктивную критику приму. Критику "терпеть не могу фэнтези, а группа "Ария" меня вообще бесит, зачем нужно было писать такую фигню" оставьте, пожалуйста, при себе. Буду очень благодарна за указанием ошибок в тексте, ибо как не редактируй, а глаз "замыливается" и не видит очевидное. Приятного прочтения! Спасибо всем читателям. Продолжение буду выкладывать по мере интереса.


Текст фанфика:

Ей пришлось поселиться на острове, хотя она не любила замкнутые пространства. Её всегда терзала жажда воздуха, света, солнца. В серые пасмурные дни солнечный голод настолько снедал её, что ей казалось – ослепительно-красный рассвет не наступит никогда. Она садилась у костра и подолгу смотрела на пламя, черпая силу и энергию огня.

Но в ту зиму ей пришлось поселиться на острове. Цена за её голову выросла настолько, что зимовать в каком-нибудь городе было бы безумием. Снег ещё не лёг, но землю уже сковало холодом, когда она, по пояс в стылой воде перешла обмелевшую реку. Брод знала только она. А назавтра выпал снег. Он шёл три дня, реку сковало льдом, и на остров мог теперь проникнуть кто угодно: зверь то, человек ли, иль демон, если бы ни одно препятствие: у острова теперь была хозяйка.

И островитянка благополучно пережила половину зимы, никто не тревожил её, пока в её жизни не появился волк.

Она бы не ответила, наверное, зачем ей понадобилось тогда перейти по льду на материк. Наверное, солнечный голод тогда был настолько силён, что ей хотелось подняться на вершину той скалы, что на материке обрывом возвышается над рекой, чтобы быть ближе к нему, тускло проглядывающему из-за завесы рваных облаков.

Увязая по колено в снегу, она шла через редкий лесочек, не глядя на цепочку звериных следов, пока не увидела капли крови на снегу. Она присела, внимательно рассматривая и кровь, и следы, которые, она понимала, были свежими, потом пошла дальше, и в сугробе у куста шиповника нашла огромного, серебристо-серого волка. Волк умирал. От потери крови и от холода. Сбоку, на шее, там, где его сородичи – верные и продажные городские собаки носят залысины от кожаного шипованного ошейника, зияла глубокая рана, нанесённая остро отточенной сталью.

Волк зарычал, увидев её. Зрачки его жёлтых глаз, подёрнутые поволокой боли, сузились, но сил для последнего прыжка у него не было. Он глухо застонал почти человеческим стоном и уронил морду в снег. Островитянка выдернула из-за пояса клинок легированной стали – жестоко было оставлять раненого волка на морозе, который крепчал с каждым часом; но волк, увидев угасающим взглядом тускло заблестевшее в неуверенном свете зимнего солнца острие кинжала, начал медленно приподниматься, опираясь на передние лапы. Волк принимает смерть стоя. Шакал елозит брюхом в пыли у ног своего мучителя – не волк. Шакал скулит, лижет руки палача, закрывает глаза в животном страхе. Волк смотрит смерти в глаза, гордо и прямо, до последней секунды.

И поражённая островитянка, видя, каких сил стоит умирающему волку подняться, опустила занесённый для удара кинжал и медленно вложила его в ножны. Потом стала на колени подле волка и внимательно осмотрела рану. Главная артерия не была задета, но зверь потерял много крови и ослабел на холоде.

Островитянка сняла с шеи толстый шерстяной платок, разорвала его надвое и перевязала рану. Потом взяла тяжёлое лохматое тело на руки и медленно побрела обратно к острову. Подняться к солнцу в этот день она не успела.

На острове она жила в пещере, вход в которую был завешен белой звериной шкурой и, сливаясь со снегом, был заметен только вблизи. Она положила волка на постеленный на каменном полу пещеры у очага толстый войлок и, даже не отогрев у огня озябших рук, поставила на огонь котелок с водой. Волк хрипло дышал, но наступление агонии было отсрочено умелой перевязкой. Туманным взглядом он следил за бесшумно движущейся по пещере островитянкой, которая, сбросив тяжёлый овчинный плащ с капюшоном, оказалась вовсе не старухой-отшельницей, как вначале показалось волку.

Островитянка была молодой девушкой, высокой, хорошо сложенной и, видно было, (да и раз она сумела донести до пещеры волка, весившего не легче мешка зерна), сильной телом, как быстрая молодая пантера. Её лицо было всё время отвёрнуто от волка или же находилось в тени, он видел только две толстые, чуть растрепавшиеся косы, спускавшиеся по узкой спине ниже гибкой талии. В косы, иссиня-чёрные, были вплетены тонкие кожаные шнурочки, на которых болтались деревянные отполированные бусины. И только когда островитянка наклонилась к волку, держа в руке прокалённую на огне иглу с тонкой воловьей жилой вместо нити, волк увидел её глаза – большие, чёрные, в которых было столько запрятанной вглубь тихой бездонной тоски, словно она прожила долгую жизнь и видела многое. И волк опустил взгляд, не в силах смотреть в глаза старухи на лице молодой девушки.

Волк не бился, не рычал, лишь изредка вздрагивал всем телом, пока она зашивала рану. Она не стянула ему пасть кожаным ремнём, и волк не мог обмануть такое доверие. Да и рука её была лёгкой, а тонкие гибкие пальцы – ловкими. Волку очень хотелось пить, и с трудом подняв голову, (очень болела рана), он полакал тёплый взвар каких-то трав из деревянной миски, но когда островитянка поднесла ему на ладони несколько кусочков варёного мяса, волк закрыл глаза.

Низкий звучный смех эхом отозвался в сводах пещеры – волк впервые услышал её голос.
- Сильный, благородный зверь, - просмеявшись, медленно проговорила островитянка, и эхо тихо повторило колдовскую мелодию её голоса, - не хочешь унизить себя и есть с руки человека? Но более унизительно, обессилев, упасть мордой в миску с едой! Ешь! – властно произнесла она, и эхо многократно повторило её приказ. – Если хочешь жить!

Волк хотел жить и покорно слизнул сухим шершавым языком безвкусные мёртвые кусочки с её ладони.

Последующие два дня волк метался в лихорадке, борясь со смертью. Снаружи бушевала метель. Островитянка сидела на войлоке у огня и под завывание ветра пела длинную некрасивую песнь о злобном тролле, который, посмотрев однажды в зеркало и увидев, насколько он уродлив, в ярости разбил его на мелкие осколки. И осколки эти носятся теперь в воздухе, и горе тому, кому попадёт в глаз такой вот осколочек. Отныне мир будет видеться ему сквозь этот осколок, словно через кривое зеркало – всей своей порочной, чёрной, безобразной стороной. Не будет в этом мире места гармонии, красоте, любви. Но ещё страшнее, когда такой осколок попадёт в сердце. Оно будет медленно превращаться в кусок льда. Живое, страстное, трепещущее сердце – в кусок льда…
Буря неистовствовала целую неделю, ненадолго стихая, чтобы набраться сил для нового буйства. Волк, пережив бой со смертью и выйдя из него победителем, неподвижно лежал на войлоке и большей частью времени спал, восстанавливая силы. Он покорно глотал горькие зелья, которые варила островитянка, и ел всё, что она ему давала. Из пещеры нельзя было выйти из-за бурана, но островитянка была запасливой на тот случай, когда охотиться не было возможности. Кое-как продравшись через огромный сугроб, заваливший почти полностью вход в пещеру, она выкапывала из-под снега мёрзлые тушки тетеревов и варила из них суп с ароматными кореньями и травами, которые были развешаны большими пучками под потолком её пещеры. Или жарила над огнём на вертеле, что нравилось волку больше. В остальное время островитянка точила и чистила своё оружие, которого было у неё очень много: кинжалы, стилеты, ятаган, секира и меч висели на каменной стене, тускло отсвечивая в отблесках пламени. А то толкла кусочки древесного угля, белой, красной и голубой глины, смешивала получившийся порошок с водой и растопленным медвежьим жиром и рисовала тонкими палочками на пергаменте странные картины, в которых текли красные реки, резвились в их водах демоны под ослепительными лучами огромного солнца, а в небе парили диковинные, свободные, как ветер, птицы. И пела бесконечную песню о злобном тролле. Волк мог часами наблюдать за мягкой линией её красивого профиля, когда она, растянувшись на животе у очага, рисовала свои картины.

Однажды она нарисовала волка. Но не серебристо-серого, а иссиня-чёрного, с красным огнём в глазах, оскаленной пастью и вздыбленной на загривке шерстью. Волку картина не понравилась – была в ней какая-то тупая, безотчётная ярость, но островитянка, видимо, получила от её исполнения большое удовольствие, потому что в тот вечер пела другую песню, о пурпурной реке. Так она называла закат. Песня была полна тоски и скорби и очень понравилась волку.

Неделя подходила к концу. Буран стихал. Волк выздоравливал. Островитянка варила еду, прибиралась в пещере, выдалбливала из дерева кружки и миски, чистила клинки, рисовала картины, пела песни, но волк никогда не видел, чтобы она молилась. Ни Кроносу, ни другим богам.

Однажды утром островитянка нашла в своих волосах гниду. Пришлось отставить начатое было приготовление яда для отравленных стрел и таскать снег, чтобы натопить воды. Островитянка убрала с пола служивший ковром войлок, поставила посреди пещеры деревянную лохань и положила в очаг большой гладкий валун.

Когда вода согрелась, она налила её в лохань, подбавила щёлока, отвара каких-то трав и раздевшись, плеснула на раскалённый валун ледяной воды. Пещеру заполнил густой горячий пар. Волк лежал у входа в пещеру – там было не так жарко и, положив морду на передние лапы, смотрел, как обнажённая островитянка расплетает косы. Её тело было красиво – гибкое, как лук, стройное, как стрела. Золотистая кожа в прозрачных капельках блестела в свете огня. На спине и круглых упругих ягодицах кое-где видны были тонкие длинные шрамы. На щиколотках и запястьях ясно различались следы кандалов – кожа там была светлее и тоньше. С правой стороны, от плеча, через грудь – высокую и тугую до крутого бедра шла причудливым узором чёрная с синим татуировка, знак племени, которого больше не было.

Островитянка расплела волосы и теперь внимательно рассматривала каждую прядь на просвет. Личинок мерзких насекомых больше не попадалось, но, тем не менее, волосы нужно было тщательно вымыть и прополоскать особым отваром. Островитянка было наклонилась над лоханью, но ощущение тяжёлого пристального взгляда заставило её резко обернуться. Лёжа у входа в пещеру, волк смотрел на неё немигающим взглядом жёлтых глаз, и в этом взгляде было почти человеческое выражение.
- Отвернись! – коротко приказала островитянка, давя в себе невольный языческий страх.

Волк поднялся, пошёл и лёг за очагом, в самом дальнем и тёмном углу пещеры.

А ночью волк ушёл. Когда островитянка проснулась, его не было. Она сползла с кучи сухой душистой травы, служившей ей постелью, и, подойдя к выходу, откинула шкуру и выглянула наружу. На снегу цепочкой уходили вдаль волчьи следы, а мороз стоял такой, что птицы замерзали на лету.
- Безумец, - процедила островитянка, - беглец. Дороги – нет.

Она опустила шкуру и вернувшись обратно, принялась разогревать вчерашний суп и петь длинную некрасивую песнь о тролле, которую то удлиняла, то укорачивала по своему усмотрению

Почему Демира вспомнила волка тогда, когда обезумевший от запаха крови конь мчал её через лес, взметая кучи сухих листьев? Наверно, потому, что как и волк тогда, она теперь не боялась смерти. Умереть не страшно, важно, как умереть. Демира знала, что если её настигнет та свора, что скачет позади, её смерть не будет лёгкой, но это её не пугало. Стоя босиком на раскалённых углях – она и тогда найдёт силы плюнуть в лицо своим врагам. Но перед пытками и смертью её ждало бесчестье, и это заставляло Демиру в последних проблесках сознания гнать охваченного ужасом жеребца вперёд, потому что выдержать бой одна против дюжины, раненая трижды и истекающая кровью, она не смогла бы. Они знали это и поэтому не посылали больше стрел. Они хотели взять её живой и оттянуться всласть, заодно и отомстив за гибель четверых из свое своры. За то, что такие меткие руки – отрубить по локоть; за то, что такие зоркие глаза – выколоть остриём меча. Но перед этим, перед этим… За непокорность, за то, что бросала вызов богам и законам – все двенадцать! Только это страшило Демиру. А свора, улюлюкая в погоне, свора шакалов, загоняющих раненую лань, не знала, что мчит вслед за ней на смерть.

Только бы не потерять сознания, не отпустить поводья! Ещё немного гонки в прозрачном, пахнущем прелой листвой и терпким ветром лесу, а потом будет резкий поворот, там, у самой границы владений колдуна Арий Конрада, куда никто не смеет ступать; и конь вынесет Демиру на её скалу, отвесно уходящую далеко вниз, и, не сбавляя темпа, понесёт её дальше, в небо, навстречу слепящему Солнцу. Свора, мчавшая сзади, не сможет сдержать коней, и сорвётся вниз, в пенный поток, на острые камни, куда сорвётся и она, когда дотронется до Солнца. Только бы удержаться в седле, не потерять сознания…

Красное марево заволакивает глаза, в пробитых стрелами руках всё труднее удержать поводья. Скрученные из сыромятной кожи, они выскальзывают из мокрых от крови ладоней. Свора всё ближе, горланит и брызжет слюной, чуя близость добычи. И уже рукой подать до спасительного поворота, когда перед глазами Демиры земля и небо меняются местами, и она валится с коня, не успев послать закату прощальный взгляд.

«Умереть достойно!» - стучало в её голове сквозь пелену забытья и поднять налитые свинцовой тяжестью веки было невыносимо тяжело. Гул в ушах заглушал и шелест ветра в облетевших деревьях, и шорох листвы, и пьяный хохот торжествующей своры. Нет, хохот должно быть слышно! Она-то знает, как ликуют загнавшие лань шакалы, и как ржут эти жеребцы, спеша расстегнуть свои прелые вонючие портки. Но гул в голове постепенно стихал, и другие звуки не спешили проникнуть в сознание Демиры. Вокруг было подозрительно тихо, когда боль в пронзённом стрелой левом боку вновь бросила её в сумрак забвения.

И она видела мчавшего в ад Чёрного Всадника, который даже не взглянул на неё, и свет впереди, сначала неверный, потом ослепительный, и Небесного Стража, который захлопнул перед ней Врата Вечности, и Свет иссяк.

Пробуждение сознания пришло быстро, и боли больше не было. Свет прошёл миллионами золотых нитей через её израненное тело, вдыхая в него жизнь, и Демира, хрипло вздохнув, открыла глаза.

Туманный взгляд прошёл по каменным стенам, исчерченным непонятными знаками, сфокусировался на висящем в её изголовье перевёрнутом чёрном кресте, потом на маленьком мозаичном восьмигранном окне под потолком, сквозь которое на пол падал, словно вестник гостя из другого мира, узкий трепещущий луч света. Демира лежала в тесной комнате на жёстком ложе, покрытом мягкой коричневой шкурой, такая же шкура была наброшена ей на ноги. На ней была надета длинная тканая рубаха, а раны были умело и туго перевязаны полотняными бинтами.

Ей оставили жизнь, над ней не надругались, кто-то обмыл и перевязал её раны – зачем? Чтобы продать рабыней на рынке ближайшего города? Боль была тупой и вялой, но всё тело наливало свинцовой слабостью, однако Демира понимала: рождённый свободным не имеет права спать, пока плетёт из кожаных ремней ошейник тот, кто позже назовёт тебя своим хозяином. Нужно бежать сейчас, пока никто не вошёл в эту комнату.
Стиснув зубы, Демира медленно поднялась с одра и встала босыми ногами на ледяной каменный пол. Здесь ей надлежало изумиться непредусмотрительности своего тюремщика: в углу комнаты в кожаных ножнах стоял её меч, выгибал свою спину тиковый лук, поблёскивали перья на стрелах в потёртом колчане с бахромой, здесь были даже те два стилета, рукоятки к которым она накануне той битвы выточила из кости и тщательно отполировала. Она повесила на плечо лук, опоясалась и прицепила к поясу колчан со стрелами, взяла тяжёлый меч. Эти усилия раскрыли и заставили кровоточить её раны, но это мелочи, которых не замечает волк, попавший в капкан и отгрызающий себе лапу.

Демира открыла тяжёлую дубовую дверь и, шатаясь от слабости, вышла в узкий, похожий на подземелие длинный коридор, освещаемый лишь неярким светом двух прикрепленных к стене факелов. Быстро миновала его и очутилась перед другой дверью – более массивной, окованной железом. Потянула её на себя, дверь бесшумно отворилась, и Демира ступила в огромный зал, высокий сумрачный свод которого поддерживали шесть каменных колонн с высеченными на них ликами злобных химер. На чёрном мраморном полу был очерчен мелом круг, а чуть поодаль стоял тяжёлый дубовый алтарь, покрытый пурпурного цвета материей. На алтаре и вкруг его ровными линиями выстроились свечи чёрного воска, образуя собой всё тот же перевёрнутый крест. А в самом центре зала, под мозаичным окном, на синих стёклах которого краской было нарисовано жёлто-коричневое солнце и пересекающая его белая пятиконечная звезда, повёрнутая двумя лучами вверх, за массивным столом из дуба, обложившись толстенными фолиантами, в каменном кресле застыла жуткая фигура в багровом плаще с капюшоном, который скрывал её лицо. Видна была только белая бескровная рука с зажатым в пальцах орлиным пером, взметнувшаяся вверх и замершая на мгновение, словно раздумывая перед подписанием чьего-то смертного приговора.

Демира успела увидеть всё это за доли мига, а потом своды зала содрогнулись, лики химер на мраморных колоннах, словно живые, исказились злобными гримасами, каменные очи засверкали пронзительным зелёным огнём. Запах плесневых грибов и мокрой земли, вой ветра, хлопанье кожистых крыльев, скрежет когтей и демонический хохот заполнили зал; из стен полезли скрюченные, узловатые корни. Белые тени призраков возникли из ниоткуда и принялись плясать у алтаря, оглашая воздух жутким завыванием, от которого кровь стыла в жилах. Пламя свечей, горевших перевёрнутым крестом, погасло, ветер сбрасывал со стола старинные фолианты, трепал их, вырывал листки, подбрасывал вверх, кружил в сумасшедшем водовороте и стремительно обрушивал вниз. Страшные оскаленные морды, выступив из пустоты, окружили Демиру, она схватила меч, но необъяснимая сила вырвала его из её рук и ударила о стену так, что дамасская сталь разбилась на мелкие осколки, словно брошенная в стену ледяная сосулька.

Фигура в красном плаще выпрямилась и властно прокричала Демире, заглушая рёв ветра и вой демонов:
- Стой, где очерчен мелом круг!

Охваченная суеверным ужасом Демира подчинилась, а облачённый в багровый плащ поднял кверху руки и прокричал что-то на непонятном и страшном, словно клёканье клюва коршуна языке. И всё стихло. Одним взмахом красного рукава он вернул в ад все бесчинствующие здесь тёмные силы. Звенящая тишина заполнила зал, только листочки растерзанных старинных фолиантов бесшумно кружились в воздухе.
- Кто ты? – тихо спросила Демира, обессилено опускаясь на пол и глядя на выпрямившуюся перед ней фигуру в красном, лицо которой по-прежнему скрывали складки капюшона.

- Арий Конрад, - отчётливо прозвучал под сводами зала низкий, леденящий душу голос, - магистр Ордена Сов.
Арий Конрад! Имя, повергающее в трепет всё живое от Северной Киммерии до границы Океана!

Демира вскочила на ноги, молниеносным движением выхватила оба своих стилета, но это стремительное движение вызвало такую острую и пронзительную боль, что колени её подкосились, и она рухнула без чувств на мраморный пол.

Прикосновение холодных пальцев к обнажённому телу выдернуло Демиру из темноты забытья, и, ещё не придя в сознание полностью, она резко выбросила вперёд руки и, вцепившись кому-то в горло, сжала пальцы, вложив в них все свои угасающие силы. Но чьи-то ледяные пальцы перехватили её запястья, и у самого уха Демира услышала хриплый сдавленный голос:
- Отпусти руки! Клянусь водами Стикса, я не причиню тебе вреда!

Демира ни разу не слышала, чтобы кто-то нарушил такую клятву, поэтому разжала стиснувшие горло врага пальцы.

Мутная пелена перед глазами постепенно растаяла, и близко перед собой Демира увидела лицо молодого мужчины – худощавое, скуластое, с забранными назад длинными светлыми, пепельного оттенка волосами. Тёмно-каштановые густые вразлёт брови не смягчали застывшего взгляда светло-серых, холодных и бесстрастных, точно оловянных, глаз. Глаза эти, глаза обитателя преисподней, не мигая, смотрели на Демиру, и она с трудом подавила в себе желание снова вцепиться колдуну в горло.
- Я не причиню тебе вреда, - повторил он тем же самым низким, душу леденящим голосом, - позволь мне закончить начатое.
Только сейчас Демира осознала, что лежит на том же ложе, в той же каменной келье и перед ней тот же призрак в красном из зала с колоннами, только красный плащ он снял. Он был очень высок ростом, великолепно сложен, на нём были штаны из тонкой мягкой чёрной кожи и плотно обтягивающая грудь рубаха из тонкой чёрной материи, поверх которой на толстой серебряной цепи болтался странный амулет из волчьих клыков, птичьих когтей и кроваво-красных рубинов.

«Позволь мне закончить начатое,»- он менял повязку на ране в её левом боку, самой глубокой, болезненной и рваной – наконечник стрелы был в зазубринах. Под рубахой на Демире ничего не было надето, но колдун не смущался её наготой, поглощённый полностью своим делом.
- Не следовало вставать так рано, - хмуро констатировал он, - сильная кровопотеря окончательно ослабит тебя, да и рана может воспалиться.

Он смочил в стоявшем рядом на стуле медном тазу какие-то листья и приложил к ране. Демира непроизвольно дёрнулась – в боку зажгло так, словно он насыпал туда кайенского перца.
- Это остановит воспаление, - пояснил колдун, накладывая поверх листьев кусок чистого полотна.

У Демиры кружилась голова и, закусив от боли губу, она с трудом проговорила:
- Почему ты помогаешь мне?
- Сколько стоит твоя голова в Корусе, ты знаешь? – вопросом на вопрос ответил колдун, и столько мрачного безразличия было в его голосе, что в другое время Демира непременно бы оценила столь своеобразное чувство юмора.

Она облизала сухие потрескавшиеся губы и негромко сказала:
- За то, что к жизни вернул, благодарить не буду – моя жизнь много не стоит; но то, что от позора спас – до конца твоим должником буду.
- Долги уже оплачены, Демира, - возразил колдун, и Демиру почему-то не удивило, что он знает её имя.
- Когда? – спросила она.

Он окончил перевязку, и опустив подол её рубахи, накрыл её голые ноги шкурой. Выпрямился во весь рост, снова поразив Демиру своей силой и статью.
- Той зимой, в месяц вьюжень, - ответил колдун.
- Я не знала тебя до этого часа, - уверила его Демира, - и прежде никогда не ступала в твои владения.
- Истина, - кивнул он, - это я ступил на твою территорию.

И поскольку взгляд Демиры выражал полнейшее недоумение, колдун пояснил:
- Ты не добила тогда раненого волка, ты принесла его на руках в пещеру, ты зашила его рану, дала ему еды и воды; ныне я плачу тебе свой долг, а ты ничего не должна мне.
- Волк? Волк – ты? – холодея, спросила Демира, вспоминая страшные сказки об оборотнях, что сказывал долгими зимними ночами седой и скрюченный прадед в её далёком детстве.

Он отвернул ворот своей чёрной рубахи, низко наклонился к Демире, и к ужасу своему она увидела белый шрам у основания его шеи, и вспомнила, что ещё накануне той схватки она стояла в степи, с трепетом глядя на кроваво-жёлтый диск полной луны, низко висящий в безоблачном ночном небе.

Арий Конрад выпрямился, и на долю мига Демира успела увидеть жёлтый волчий отблеск в его серых застывших глазах.

Оборотень! Зверь! Побратим нечистой силы! Липкий ужас придавил Демиру каменной плитой к ложу, кончики пальцев похолодели, лоб покрыла ледяная испарина.
- Я не причиню тебе вреда, дитя Солнца, - в третий раз повторил магистр, - когда ты почувствуешь в себе силы сесть на коня, ты покинешь мой дом. А теперь тебе нужно выпить это, - и он протянул Демире серебряный кубок с тёмным зельем, издающий пряный дурманящий аромат.

Но Демира настолько была раздавлена слабостью, болью и суеверным страхом, что не нашла в себе силы приподняться. Тогда магистр поднёс кубок к её губам, но Демира, хотя пить хотелось сильно, отвернулась и плотно сжала губы. Красиво очерченные брови магистра сошлись над переносицей, он запрокинул голову и коротко сдавленно засмеялся.
- Ты заставила волка есть со своей руки, и волк ел, чтобы выжить. Ныне ты будешь пить с руки волка, если хочешь жить, - холодно отчеканил он и, приподняв Демиру за плечи, поднёс к её губам питьё. И когда она глотала горькое зелье, ей на мгновение показалось, что не белая костлявая рука держит кубок, а огромная волчья лапа с длинными изогнутыми чёрными когтями. Демира зажмурилась, мотнула головой, отгоняя наваждение, а когда вновь открыла глаза, рука, державшая серебряный кубок, была обыкновенной человеческой рукой с длинными тонкими пальцами, не костлявая совсем, разве бледная – и только.

Как долго носило Демиру по свинцовым волнам этого тяжёлого сна, она того не ведала. Выпив колдовского зелья , она рухнула в бездну без конца и начала, без звука и света, чёрную, ровную, незыблемую.
- Хозяин, не оставляй меня больше с нею! – вопил по ту сторону бездны чей-то испуганный голос. – Она умирает! Она бредит и в бреду говорит страшные вещи!
- Она не умрёт, - насмешливо отвечал низкий, знакомый Демире голос, - она не прошла всего пути.
Демира мечется по постели, пытаясь вырваться из цепких объятий Гипноса.
- О, хозяин! – шепчет тот же голос. – Она так молода и так прекрасна! Мне больно видеть, как эти раны уродуют её совершенное тело! Бедняжка!
-Ха-ха-ха! – смеётся отрывистым сухим смехом тот, другой. – Уж не влюбился ли ты, Арефа?
- О, хозяин! – вздыхает первый голос. – Она даже не взглянет на меня!
- Взглянет, отчего же! – хохочет первый голос. – И только!

Ледяные пальцы касаются лба Демиры. Судорожно вздохнув, она открывает глаза, видит расплывчатым пятном бледное лицо Арий Конрада, застывшие странным блеском его серые глаза; он кладёт холодную ладонь на её грудь, шепчет звучным клокочущим шёпотом:
- Арсу на мун! Араксу на мун! Анэксу на мун! Тхумэн! Тхумэн!

Облако густых благовоний окутывает лицо Демиры, и в этом облаке она видит лицо восемнадцатилетнего юноши, с чёрными, спадающими на лоб кудрями, живыми, полными огня карими глазами и румянцем во всю щёку. Он с тревогой смотрит на неё и, увидев, что она открыла глаза, облегченно вздыхает.
- Видишь, Арефа? – удовлетворённо говорит магистр. – Свою жизнь она не ценит ни в динар, но не ей решать, когда уйти. Каждый должен пройти свой путь. А теперь дай ей поесть.

Юноша поднёс к губам Демиры чашку с какой-то похлёбкой, но она, хотя ничего не ела уже несколько дней, не разомкнула губ.
- Хозяин, - озадаченно проговорил юноша, - она не ест. Может, я забыл чего положить? Корешков забыл?
- Кишков лягушачьих забыл! – передразнил его Арий Конрад. – Она не ест, потому что думает, что колдуны едят червей и жаб. А мы не едим червей и жаб, мы только пьём в полнолунье кровь девственниц.
- Скоморох! – хрипло проговорила Демира, и взяв слабой рукой из руки Арефы миску, глотнула из неё.

Арефа побледнел так, что его румяное лицо стало бледнее лица магистра.
- Мессир, - прошептал он, - она сказала...
- Меня мутит от запаха еды, - внятно и чётко произнесла Демира, хотя голос её ешё звучал слабо, - когда я смогу есть, я съем и червей, и жаб, и всё, что дадите, - и сунула миску обратно Арефе в руки.

Арий Конрад в упор смотрел на Демиру, пряча улыбку в уголках жестоких надменных губ.
- Голова её стоит десять тысяч динариев, - изрёк он, - присматривай за ней, Арефа, - велел колдун и вышел из келии.
- Десять тысяч динариев! – повторил вслед за ним ошеломлённый юноша. – Такова цена за твою голову? Это правда?
- Почему ты зовёшь его хозяином? – спросила тихо Демира, с трудом перекатывая по постели тяжёлую голову. – Ты служишь ему?
-Магистр Арий Конрад воспитал меня, - ответил Арефа, - моя мать была уличной женщиной. Роды застали её в лесу. Когда мессир нашёл меня, она была мертва. Он вырастил меня, и я предан ему душой и телом.
- О да! – с трудом улыбнулась Демира. – Лучший способ заполучить верного пса – это приручить его щенком.
- Магистр заменил мне отца! – возразил оскорблённый Арефа.
- Да ведь он молод! – не поверила Демира. – Если он воспитал тебя, он должен быть в летах!
- Магистр живёт уже третий век! – сказал Арефа. - Ему известен секрет вечной молодости.
- А бессмертия? – не удержалась от вопроса Демира.
- Увы, мессир смертен, - печально вздохнул Арефа, - но он сумеет найти секрет бессмертия, - добавил он уверенно.
- Слишком скучно быть бессмертным, - губы Демиры сложились в презрительную усмешку, - гоняющийся за вечной жизнью и боящийся смерти труслив и смешон.
- Не говори так! – побледнел Арефа. – Арий Конрад не знает страха! В его груди сердце льва!
- Лев тоже собака! – зевнула Демира, и, не обращая внимания на то, как вскинулся Арефа, спросила:
- Колдун поручил меня твоим заботам. Как долго его не будет?
- Сколько обычно длится месса на горе Кулаберг? – сам себе задал вопрос Арефа. – Дня три, не менее.
- Надо поправляться и уезжать отсюда, - пробормотала Демира, и, взяв миску, которую Арефа по-прежнему держал в руках, давясь, через силу глотнула из неё несколько раз.

Арий Конрад служит свою мессу на горе Кулаберг – проклятом месте, обиталище Аримана – князя тьмы, куда не то, что человек – дикие звери не смеют ступать, где не растёт ни одного дерева, и ни одна птица не смеет подняться над его вершиной.

Мистический орден Сов! Три века назад его рыцари бросили вызов Ормузду – Богу Света, пытаясь выкрасть у его жрецов Книгу Бессмертия и приготовить эликсир вечной жизни, дающий власть и господство в Новом мире. Согласно преданиям, Совы потерпели поражение в неравной битве с ангелами Света. Те, кто остались в живых, не смогли найти дороги обратно из Белой Пустыни и в наказание за свою гордыню вечными тенями обречены скитаться по раскалённым пескам. Лишь Арий Конрад чудесным образом избежал кары, обрёл секрет вечной молодости и полон-таки решимости обмануть Ормузда и завладеть Книгой Бессмертия.

Этот живой призрак вызывал у Демиры неизъяснимый трепет своим могуществом, властью над необъяснимым; против воли притягивал к себе. Он умел управлять временем, владел секретом вечной молодости, легионы демонов подчинялись одному взмаху рукава его красного плаща. Грозный и прекрасный, надменный и величественный, презрительный и равнодушный Арий Конрад не мог не вызвать к себе интерес.

К вечеру того же дня Демира нашла в себе силы подняться с постели, оделась и заплела растрепавшиеся косы. Арефа поил её какими-то мерзостными отварами, которые невозможно было пить из-за нестерпимой горечи и сводящей скулы терпкости, но эти зелья возвращали Демиру к жизни.

Эту ночь она спала спокойно, без кошмарных сновидений, а к исходу следующего дня даже смогла выйти из чертогов колдуна к свету.

Солнце клонилось к закату. Демира и Арефа стояли у подножия скалы – жилища Арий Конрада и смотрели на медленно опускающийся за кромку чёрного леса огненный шар. Кроваво-красные отблески лизали вершины деревьев, в лучах заката небо казалось багрово-фиолетовым. Солнце золотило длинные ресницы Демиры, придавая её взгляду кроткую нежную прелесть. Природа готовилась ко сну. Всё вокруг дышало чистотой и покоем и даже не верилось, что вот здесь, в этой скале – обитель чёрного мага, переплетение подземных галерей, где вальсируют призрачные фантомы, радуясь завершающей стадии мессы на Кулаберге.

Следующим днём Демира совсем оправилась. Раны затянулись и почти не болели, слабость постепенно отступала. Арефа расстарался: сварил на ужин такую похлёбку из зайчатины, что можно было вместе с ложкой её съесть. И похлебав её, Демира почувствовала, что в её раненое тело постепенно возвращаются и прежняя ловкость, и гибкость, и сила.
- Хочу спросить тебя, Арефа, - задала Демира вопрос слуге мага, - наёмники визиря Аль Магруфа, что гнались за мной, что с ними сталось?
- Ты окончила ужинать? – задал её встречный вопрос Арефа.
Демира кивнула.
- Следуй за мной, - велел ей юноша, поднимаясь из-за стола.

Демира прошла вслед за ним по коридору, затем он отворил находившуюся сбоку потайную дверь, и Демира увидела ведущую вниз каменную винтовую лестницу. Арефа снял со стены факел и взял Демиру за руку.
- Не оступись.

Демира, опираясь на горячую, чуть вздрагивающую руку юноши, осторожно спустилась вниз и вошла следом за ним в сырой промозглый зал, освещаемый дюжиной лампад. Ароматное масло горело ровным светом в тщательно отполированных человеческих черепах. Волосы зашевелились на голове Демиры – слухи слухами, но теперь она сама видела, что являет собою магистр Ордена Сов. Их было двенадцать! Двенадцать вооружённых до зубов головорезов, каждый из которых одним взмахом сабли мог разрубить противника пополам.

- Арефа, - глотая тошноту, тихо спросила Демира, - колдун отсёк им головы и выпотрошил их черепа?
- Мне про то не ведомо, - отозвался Арефа, спокойно поправляя фитиль в одном из светильников, - мессир принёс тебя на руках, бросил мне под ноги мешок с этими черепами и велел сделать из них лампады. В эту же ночь он спустился в этот зал и зажёг их взглядом – все двенадцать. Потом долго стоял посреди зала, скрестив на груди руки, и от тела его шло еле зримое голубоватое свечение. Потом он сказал: « Видишь, Арефа, как горит масло в этих светильниках? Так же горят в аду души тех, кто хотел погасить этот солнечный луч.»
- Я – солнечный луч? – изумилась Демира.
- О да, - ответил Арефа, с тихим благоговением глядя на неё, - и хоть очи твои чёрны, как безлунная ночь, в них живой огонь солнца. Косы твои пахнут залитой солнцем травой, все краски солнца играют на твоём лице. Ты истинно дитя Солнца. Не Луны.

Демира молча прошла в середину зала, где стояла огромная, под потолок статуя богини Гекаты, отлитая из бронзы. Много усилий, наверное, пришлось приложить, чтобы доставить сюда этого исполина. А может, колдун плавит позолоту здесь, ещё глубже, под землёй?

У подножия статуи был массивный каменный жертвенник, на котором виднелись пятна засохшей крови, и Демира ощутила нестерпимое желание поскорее уйти отсюда, подняться из этого подземелья к свету. Она нашла взглядом каменные ступени и стала медленно подниматься вверх. Арефа догнал её, взял за руку и помог выйти. Юноша прожил с Арий Конрадом всю жизнь, с рождения, и ничто не смущало его в этих отшельничьих покоях, а у Демиры всё увиденное вызывало неизъяснимое смятение, и когда они вышли из каменных чертогов, её ещё долго сотрясала внутренняя дрожь.
- Улететь бы птицей, - тихо молвила Демира, глядя в серую прозрачность осеннего неба.
- Твой конь пасётся по ту сторону горы, - отозвался Арефа, - ты можешь уехать, когда захочешь.
- Завтра, с первым лучом рассвета, - решила Демира.

Арефа печально смотрел на неё.
- Далёк твой путь? – с усилием спросил он.
- О да, - взгляд Демиры, устремлённый вдаль, был отрешён и холоден, - я пересеку Киммерию и двинусь на Север. Там я найду своё королевство. Я верю, что где-то оно есть – моё королевство.
- А король? – голос Арефы звучал совсем безжизненно.

Демира повернулась, смерила его тяжёлым взглядом и уголки её маленьких, чуть полноватых губ приподнялись в презрительной полуулыбке.
- Зачем мне король, Арефа?Я буду королевой, а не забавой короля.
- Дух твой твёрд, взгляд ясен, руки ловки, ноги быстры, ум остр – ты будешь королевой, - заключил Арефа.
- Не возьму тебя с собой, - отрубила Демира, - не люблю рабов.

Арефа молчал, глядя, как танцует ветер в опавших листьях.
- В хрустальном шаре ты видишь этот мир, - напомнила Демира, - иного видеть тебе не дано. У каждого свой путь. Служи магистру, и, возможно, он поделится с тобой секретом бессмертия.

В глазах Арефы сверкнул странный огонёк, губы дрогнули, но он не произнёс ни слова. Демира подошла ближе и положила ему на плечо руку.
- Ты заботился обо мне. Я буду помнить.
- И я тебя никогда не забуду, - эхом отозвался Арефа.

Когда совсем стемнело, они разожгли костёр и пекли на огне лесные яблоки, нанизав их на тонкие прутики. Луна пошла на убыль и смотрела на них из-за облаков обломанным диском. Воздух, наполненный полынной горечью, запахом прелой травы, ещё хранил тепло осеннего дня, дурманил, кружил голову. Тихо потрескивали янтарные уголья, и далеко за лесом, в болоте, заросшем осокой, тоскливо кричала выпь.

Демира сидела близко к костру, натянув на голые колени рубашку и обхватив их одной рукой. Отблески пламени бросали золотые тени на её задумчивое лицо. Тяжёлые косы чёрными змеями спускались по её спине, поблёскивая шаловливыми искорками в свете костра. На голову её был надет венок из маленьких жёлтых цветочков, которые цветут в лесу до поздней осени и которые бережно собрал для неё днём Арефа.

Они молчали. Магия ночного леса была так сильна, и единение с природой было настолько тесным, что вмешаться живым словом – значило сломать хрупкую гармонию.

В небе трижды ухнул филин, и эхо зловещим многоголосьем повторило его полночный клич. И едва стихли последние отголоски, как приглушённый опавшей листвой, послышался топот копыт, и из леса на полном скаку вылетела чёрная, словно из царства мрачного Аида, лошадь. Её длинная чёрная грива, встрёпанная ветром, искрилась, точно наэлектризованная молнией, глаза полыхали красным пламенем, а копыта – прежде Демира не видела ничего подобного – были золотыми.

Всадник в чёрном плаще осадил коня перед самым костром так резко, что конь взвился на дыбы, показав всю силу и грацию неукротимого животного. Всадник сбросил капюшон – и Демира узнала бледное лицо магистра Ордена Сов Арий Конрада.

- О, ты совсем оправилась, - голос магистра звучал глухо, словно тело его уже перенеслось сюда, а сознание ещё находилось там, на вершине Кулаберга, - когда отправишься в путь?
- На рассвете, - ответила Демира.
- Хватит ли тебе сил? – глаза цвета расплавленного олова смотрят на неё в упор.
- Да, - последовал решительный ответ.

Арий Конрад медленно повернул голову, оглядел ночной лес, словно раздумывая о чём-то, потом властно крикнул:
- Карфакс!
Вдалеке послышалось знакомое ржание, топот копыт и к пещере прискакал конь Демиры палевого окраса, стройный и сильный, быстрый, как ветер, двухлетка с длинной мягкой каштановой гривой.
- Карфакс! Мой верный! Мой славный! – Демира подошла к коню, погладила, он опустил голову и тыкался мордой ей в плечо, храпел от удовольствия.

- Довольно нежностей! – одёрнул её Арий Конрад. – У нас мало времени. Пока ночь не повернула на день, нужно доехать до священного источника и искупаться в его водах. Это вернёт тебе силы. Садись на коня – и в путь.
Демира не спорила. Привычным движением вскочила на спину неосёдланного коня, в раненом боку кольнуло болью, и девушка закусила губы, сдерживая стон.
- Вперёд, Карфакс! – и палевый послушно поскакал вслед за чёрным Арий Конрада.

Они пересекли лес в полном молчании. Потом пошли скалы – в свете убывающей луны они казались голубоватыми. Узкая лесная тропа – двоим не разъехаться- в этом месте ещё более сужалась, делала крутой поворот, и конь на полном скаку выносил всадника на берег небольшого лесного озера, в который обрушивал свои воды с отвесной скалы неукротимый водопад. Внизу в скале вода промыла грот, и пенный поток падал перед ним отвесной стеной, оставляя сбоку пространство для менее стремительных и более мягких водяных струй.

Всадники спешились, и кони тот час же вошли в воду и принялись пить. Демира сняла высокие кожаные сапоги и ступила в воду. Ступни обожгло холодом – до чего студёная, но девушка даже не поморщилась.
Арий Конрад стоял на мокром песке, откинув капюшон чёрного плаща и скрестив на груди руки.
- Разденься, - велел он низким приглушённым голосом, - расплети волосы и сними повязки. Целебные воды источника, что бьёт из этой скалы, залечат твои раны и дадут твоему телу силу и твёрдость этих камней, мудрость и мягкость этого озера, чистоту этого ветра.

Демира секунду поколебалась, но взгляд Арий Конрада был настолько бесстрастен, что девушка, поборов смущение, стянула через голову полотняную рубаху и принялась снимать повязки. Раны затянулись и заживали быстро, жизненных сил в её теле было много.

В озере купалась луна, пересекая его серебряной дорожкой. Демира прошла по отмели к гроту, на ходу проворно расплетая косы. Тряхнула каскадом чёрных волос и на одном дыхании шагнула под ледяные струи. Дух перехватило, Демира встрепенулась всем телом, и вслед за тем ей стало жарко, кровь быстрее заструилась по жилам, щёки вспыхнули румянцем, глаза заблестели живым влажным блеском. Вода и впрямь была целебная – холодные струи вливали в Демиру невиданные прежде силу, здоровье, энергию. Забыв о присутствии магистра, она подняла вверх руки, поднялась к потоку воды навстречу, гибкая, стройная, безупречно-красивая. С наслаждением подставила лицо холодным струям, закрыла глаза, растворяясь в шуме падающей воды.

Демира забыла обо всём на свете под этим волшебным потоком, и в себя её привело, как и тогда в пещере, ощущение тяжёлого пронзительного взгляда. Демира вздрогнула всем телом, открыла глаза и обернулась так резко, что мокрые волосы взлетели полукругом и смачно шлёпнули её по спине. Рука неосознанным инстинктивным движением молниеносно скользнула к бедру, где обычно висел в кожаных ножнах тяжёлый кованый меч, но в ту же секунду девушка осознала свою оплошность и опустила руку.

Громкий ироничный хохот многократным эхом пронёсся в скалах и замер где-то вдали, оборвавшись на самой высокой ноте. Демира вышла из-под потока, на ходу выжимая волосы и подошла к магистру почти вплотную, мельком отмечая, что ростом доходит ему чуть выше плеча. А ведь она далеко не коротышка, статная, атлетично сложенная.
- Не очень-то мне по душе быть посмешищем, - процедила Демира, яростно отбрасывая назад мокрые волосы.
- Смеюсь я редко, - ответил колдун. Голос его звучал холодно, но в серых, пристально глядящих на неё глазах, вспыхивали задорные искорки, - это не было насмешкой над тобой, - добавил с полуулыбкой Арий Конрад, - оденься, замёрзнешь, - он наклонился, поднял с песка полотняную рубаху и протянул её Демире.

Интересно, сколько женщин перебывало на его ложе, что он так спокойно, не меняясь в лице, взирал на обнажённое тело Демиры? Уж что-что, а она-то, Демира, никогда не бросилась бы в объятия этого самоуверенного, холодного и жестокого красавца. Хотя, должно быть, объятия этих рельефных мускулистых рук обещают быть весьма жаркими.

Девушка надела на влажное разгорячённое тело толстую рубашку, обулась и ещё раз выжала от пропитавшей их воды свои длинные волосы. Рубаха облепила влажное тело, подчёркивая все его линии. Арий Конрад по-прежнему не сводил с неё глаз.
- Ты любишь оружие? – спросил он.
- Да, - Демира всегда отвечала на прямо поставленный вопрос так же коротко и прямо.
- Ты слышала о Разящем Без Промаха Мече, что закалён в пламене Ада?
- Слышала, - последовал ответ.
- Хочешь владеть им? – медленно проговорил магистр, испытующе глядя на неё.
- Что я должна делать? – спросила Демира.
- Ты отправишься со мною за семь перевалов, в пустыню Яхтан – в Белую Пустыню, туда, где святилище Ормузда граничит миры на Этот и Иной. Спустившись в святилище, ты овладеешь Мечом.
- А что получишь ты? – поинтересовалась Демира.
- Книгу Бессмертия, - спокойно ответил Арий Конрад.
- Чтобы завладеть миром? – уточнила Демира.
- Там видно будет, - уклончиво отозвался Арий Конрад.
- Нет, - Демира покачала головой, - эти игры не по мне. Найди другого спутника.
- Мой выбор пал на тебя, - отрезал колдун.
- Я не хочу биться с Воинами Света за Дьявольский Клинок, - пояснила Демира, - я молода, я мало видела мир, и я хочу найти в нём своё королевство.
- Тогда тебе тем более необходим Разящий Без Промаха Меч, - кивнул Арий Конрад, - без его помощи тебе не стать королевой.
- Мне не нужна помощь богов, - дерзко усмехнулась Демира, - в этой своей жизни я рассчитываю только на свою силу, ловкость и быстроту. Я одна пройду свой путь и стану королевой.
- Воля твоя, - Арий Конрад подозвал своего чёрного рысака, вскочил в седло и поскакал обратно, не дожидаясь Демиры.

Эту последнюю в доме чародея ночь Демира провела в кошмарных сновидениях. Ей снился Дьявольский Клинок, о котором она столько мечтала. Во сне она вновь и вновь пыталась завладеть им, и вновь и вновь терпела неудачу. Под утро ей приснился магистр Арий Конрад. Он стоял у её изголовья, ангел ада, вперив взгляд своих холодных очей в её спящие глаза. Под ним горела земля, пламя победно ревело, захватывая его ступни, потом колени, но магистр, не отрываясь, смотрел на Демиру, словно не чувствуя боли и жара. Потом резко наклонился к её изголовью, словно желая поцеловать её. Демира вскрикнула и проснулась.

Сквозь восьмигранное оконце под потолком проникали в каменную келью серые рассветные сумерки. Пора. Демира слезла с постели, натянула мягкие замшевые штаны, оставленные тут для неё; тонкую, но прочную кольчугу надела поверх рубахи. Тут же был и шлем, на вроде тех, что носят викинги севернее Киммерии. Со лба посередине клином спускалась узкая металлическая пластина, защищая переносье. Шлем пришёлся как раз впору.

Демира сполоснула лицо, глотнула из кувшина воды, перепоясалась, взяла оружие и вышла из пещеры. У входа стоял Арий Конрад в чёрном плаще с низко надвинутым на лоб, скрывающим лицо капюшоном, и бледный, печальный Арефа. Глаза юноши покраснели, припухли, воспалённый взгляд говорил о бессонной ночи.
- Уже собралась? – глухо прозвучал из капюшона голос магистра.
- Пора, - отозвалась Демира, с тихим восторгом глядя на поднимающийся за кромкой леса огромный красный солнечный диск. Лучи лизнули лицо девушки, и всё существо Демиры охватил тайный трепет, предвкушение чего-то нового, радостного.
- Карфакс! –звонко крикнула Демира.

Палевый скакун тот час же откликнулся на зов. Не смотря на тяжёлые доспехи, Демира вскочила в аккуратно надетое кем-то седло с привычной лёгкостью.
- Прощайте! – Демира подняла руку. Поднимаясь на небосклон, солнце пронизывало всю её фигуру, делая облачённую в блестящие доспехи всадницу особенно эффектной. – Я буду помнить! – добавила она.
- Удачи, - проговорил Арий Конрад.
Арефа, в глазах которого стояли слёзы, подался вперёд и бросил Демире букет последних осенних цветов. Девушка ловко поймала его, отсалютовала юноше и, резко развернув коня, пришпорила его и поскакала вперёд, навстречу восходящему солнцу.








Раздел: Фанфики по муз. группам | Фэндом: Рок | Добавил (а): Парсек (30.07.2015)
Просмотров: 405

7 случайных фанфиков:





Всего комментариев: 4
+1  
1 don_vanchos   (19.08.2015 15:37)
Спасибо. С интересом жду продолжения.

2 Парсек   (23.08.2015 19:45)
О, благодарю вас за интерес. Я на сайт не заглядывала несколько дней, уже оставила эту затею с публикацией. Но теперь, конечно же, буду выкладывать продолжение, книга написана полностью и в электронном виде набран почти весь текст. Постараюсь не затягивать.

3 bronzza   (28.08.2015 10:27)
Работу еще не читала, просто посмотрела по диагонали.

4 Парсек   (29.08.2015 21:10)
Всё равно благодарю за интерес!

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
С каждого по лайку!
   
Нравится
Личный кабинет

Логин:
Пароль:
Новые конкурсы
  Итоги блицконкурса «Братья наши меньшие!»
  Братья наши меньшие!
  Итоги путешествия в Волшебный лес
  Итоги сезонной акции «Фанартист сезона»
  Яблоневый Сад. Итоги бала
  Итоги апрельского конкурса «Сказки о Синей планете»
  Итоги игры: «верю/не верю»
Топ фраз на FF
Новое на форуме
  Стол заявок от населения
  Хокку
  Ваше хобби и творческие способности
  Любимые фильмы
  А кем ты хотел(а) стать?
  Ваш любимый цвет
  Поиск альфы/беты/гаммы

Total users (no banned):
4391
Объявления
  С 8 марта!
  Добро пожаловать!
  С Новым Годом!
  С праздником "День матери"
  Зимние ролевые игры в Царском шкафу: новый диаложек в Лаборатории Иллюзий
  Новый урок в Художественной Мастерской: "Шепни на ушко"
  День русского языка (Пушкинский день России)

фанфики,фанфикшн