 Фанфик «Кладбище»
Шапка фанфика:
Название: Кладбище
Автор: NoxMoonStone
Фандом: Гарри Поттер
Персонажи: Северус Снейп. Мэри Макдональд
Жанр: Ангст
Предупреждение: Смерть персонажа
Тип/Вид: Джен
Рейтинг: G
Размер: мини
Содержание:
Статус: Закончен
Дисклеймеры: Персонажи принадлежат перу Джоан Роулинг. Не извлекаю ни малейшей выгоды.
Размещение: С разрешения автора
От автора: На вопрос с фанатского форума «Любил ли кто-нибудь Снейпа?», Ро ответила «Да, он был любим». Небольшая и немного грустная зарисовка...
Текст фанфика:
Кладбище — обитель мёртвых. За коваными воротами и заборами прячется от него город. Прячется потому, что боится. Мы все боимся оказаться здесь, где-то в глубине сознания, куда мы упорно запихиваем мысли о смерти, заменяя их иллюзиями и мечтами о радужных, и беззаботных днях, надеясь дожить до благодатной старости. Мы думаем, смерть обойдёт нас стороной, думаем, с нами никогда не произойдёт того, что каждый день происходит с другими. Рушатся здания, погребая под своими обломками наших коллег или же, падает самолёт, с сотней пассажиров на борту, среди которых был наш школьный товарищ, и мы охаем с сочувствием и печалью в голосе. И в тот же момент, через толстую пелену фантазий о счастливой жизни, мы даём, хоть и временно, пробиться мысли «слава богу! Это случилось не со мной». Но все же, как бы наивен или предусмотрителен, ни был человек, он никогда не узнаёт, когда ему суждено отойти к праотцам. Все дороги ведут в Рим — нет. Все дороги ведут на кладбище.
Кладбище. Старое магловское кладбище, усаженное рядами могильных плит, потрескавшимися от старости, которые, в скором времени, рухнут на землю и останутся лежать горсткой серой пыли, как и покойники под ними. Здесь не поют свои мелодичные песни птицы. Единственная музыка, скрашивающая гнетущую тишину — совокупность злобного карканья ворон и бесконечных рыданий. В горестных рыданиях сотрясаюсь и я. Стоя на коленях у одинокой серой могильной плиты, расположенной на небольшом холме, спрятанном от посторонних глаз. Эта плита не рассыплется в прах и надписи, вырезанные в камне, никогда не сотрутся.
[center]Покойся с Миром[/center]
[center]Северус Тобиас Снейп[/center]
[center]9 января 1960— 2 мая 1998[/center]
Белые снежные хлопья падают на землю. Это совсем не холодно, вот так стоять в снегу, в промокших холодной влагой брюках, обнимая остывший серый камень. Нет, совсем не холодно. Не холодно снаружи. Холодно там, внутри, под рёбрами.
Пахнет горелой тканью, и что-то горячее касается запястья, лишь несколько секунд спустя до меня доходит, что горит рукав моего зимнего плаща, подпаленный стоящей у плиты свечой. Огонь тухнет быстро, опаляя кожу на ладони, которую я поспешно запускаю в холмик снега на могиле. На мгновение мне кажется, что под рукой я чувствую тепло твоей кожи и твоё сердцебиение. Но это лишь на мгновение. Обожжённая кисть чувствительно пульсирует, и я понимаю, что чувствую только своё сердцебиение.
Вот этими руками я принесла тебе букет белых лилий, любимых тобой и ненавидимых мной из-за одного-единственного человека. Из-за Лили Эванс. Её сын, позаботился о твоих похоронах и о том, чтобы очистить твоё имя в глазах магического сообщества, хоть это и было непросто. Три месяца вся общественность обсуждала только ваши отношения с мальчишкой, ту информацию, что ты доверил только ему, он рассказал всему миру.
«Северус Снейп любил мою мать всю жизнь...», — эта фраза не сходила с первых полос газет и сменила ненависть из-за убийства Дамблдора бурей восторженных эмоций. Тебе даже присвоили звание Кавалера Ордена Мерлина Первой Степени. Посмертно. Но позже ажиотаж утих и теперь... теперь о тебе вспоминают лишь в День Поминовения Павших в Войне. А ведь прошло всего два года.
Снежинки падают на белые лепестки лилий, покрывая их тонкой ледяной корочкой. Теперь на могиле замёрзшие, но живые цветы, совсем как твои чувства к ней. Живые, но скрытые под непробиваемой бронёй, за железобетонными стенами твоей души, чувства, которые хранил только ты, бережно и ревностно защищая их ото всех окружающих. Чувства, которые давали тебе силы жить, пока жила она и медленно убивавшие тебя, когда её не стало. Чувства, ради которых ты терпел свою жизнь и не позволял никому быть рядом. Не позволял никому тебя любить. Ты лелеял своё горе и воспоминания о ней, пряча их за маской холодного безразличия, облачившись в траурные одежды на всю оставшуюся жизнь. Имея свой личный уголок ада, ты неустанно загонял себя в него. Ты хотел мучиться, и ты делал это. Не отпуская прошлого, каждый раз царапал старую рану на сердце, в напоминание о совершенной ошибке. И за своей одержимостью чистой любовью к умершей, не замечал, что любим живой.
Ты ведь мог быть счастливым, мог хотя бы попытаться. О, Северус! Если бы ты сказал одно простое «Да» и посмотрел на меня так, как смотрел на неё... Нет! Хватило бы и тысячной доли того взгляда и я бы без раздумий согласилась. Согласилась бы несмотря ни на твой характер, ни на то, что ты служил Тому-Кого-Уже-Не-Бояться-Называть, ни на трудности Войны. Я бы согласилась. Я бы смогла сделать тебя счастливым. Смогла бы поделиться с тобой всем, что у меня было: любовью, но не для того, чтобы ты забыл её, а в надежде не вспоминать каждую отпущенную тебе минуту. Я бы смогла дать тебе тепло и ласку, нежность и понимание, и... домашний уют. Всё это ты мог бы получить, и ты хотел, я уверена, где-то там, в глубине твоей израненной души, под бесконечно чёрными одеждами, ты мечтал об этом. Ты хотел всего этого, но не от меня, а от неё.
Знаешь, а я была бы рада, если бы вы помирились. Я бы смогла побороть ревность, обиду и даже это мерзкое кисло-горькое чувство безответной любви, если бы у вас с ней, Эванс, все сложилось. Если бы она была чуточку умнее... Если бы не была такой гордой и не стала разбивать крепкую дружбу, как хрупкую китайскую вазочку. А виной всему одно неосторожно брошенное слово. Слово, которое разрушило всю твою жизнь, и ты остался должен ей. Остался на всю жизнь её рабом. Слово, из-за которого подростковая любовь превратилась в нечто большее, стала сильнее и разрушительнее. Благодаря которому, ты увяз в своей любви как в болотной трясине, где все попытки выбраться, помириться с ней, оказывались тщетными, и тебя затягивало ещё сильнее. Ты так и не смог выбраться из неё, ведь для того, чтобы сделать это, нужно принять помощь от того, кто тебя вытащит и позволить помочь выбраться. Но ты не захотел.
И я не захотела. Я, так же как и ты увязла. Заболела. И моя болезнь приобрела хроническую форму, которую я пыталась, но так и не смогла вылечить. А лекарство было таким простым. Нужно было всего лишь сказать тебе, ещё тогда на Гриммо 12, при нашей случайной встрече. Но я не смогла. Я оставила себе свою болезнь на самой последней стадии развития. Моя болезнь — любовь к тебе. Любовь вперемешку с болью. Боль хороший стимулятор чувств. Чужая боль — безупречный. А своя...
Своя боль претерпевает метаморфозы. Вот и сейчас боль от ожога сменилась холодом и онемением кисти. Холмик снега, в который я запустила обожжённую ладонь, растаял, промочив манжету шерстяного плаща и отдав моей руке весь свой холод... Пальцы сгибаются с трудом; суставы и ткани не желают подчиняться нервным импульсам, посылаемым обмороженной руке. Оказалось, я уже не плачу, мокрые дорожки от слёз на щеках тоже высохли. Вот только дрожь и всепоглощающая боль там, под рёбрами, никуда не делись. И я сижу в снегу, обнимая серый могильный камень. Странно... но мне кажется, он тёплый. Наверное, я схожу с ума. Камни не могут быть тёплыми зимой, они не способны греть. Но я чувствую.
Северус...
Я встаю с земли и отряхиваю прилипший к плащу снег. Достаю свою палочку. Взмах, и снег вокруг начинает таять, пропуская сквозь себя зелёные травинки. Ещё взмах, над головой, под волшебным куполом, защищающим твою могилу, и прекращает падать снег, а воздух становится тёплым. Я не смогла подарить тебе тепло при жизни, я подарю его тебе после смерти.
Взмахиваю палочкой третий раз, и на могиле вырастают лилии. Я не смогла покуситься на твою любовь к женщине, носившей их имя, и была не в силах сказать тебе о своей. И мне жаль... Жаль, что при жизни ты не получил своей Лилии, так пусть их будет в избытке после смерти и они никогда не завянут, а твой холм всегда будет зёленым.
— Я люблю тебя, Северус.
Слёзы снова катятся из глаз, но на этот раз слёзы облегчения. И я ухожу. Ухожу доживать свой век, отпущенные мне годы, дни, минуты. Ухожу, чтобы снова вернуться сюда, на кладбище. С надеждой встретиться с тобой.
|
