 Фанфик «History Maker»
Шапка фанфика:
![]()
Название: History Maker
Автор: Aoo Ryo
Фандом: Yuri!!! on Ice
Бета/Гамма: Frolik-_-
Персонажи/ Пейринг: Виктор/Юри
Жанр: Романтика, Hurt/comfort, AU, Songfic
Предупреждение: OOC, ОЖП
Рейтинг: NC-17
Размер: мини
Содержание:
- Момент настал, - сказал Юри, подойдя к Виктору. Он без сомнений смотрел ему в глаза. – Ты можешь скрыться в толпе, ты можешь растаять, словно снежинка на ладони, но мой взгляд всегда будет обращен лишь на тебя.
Глаза Виктора расширились от удивления. Он резко обернулся, но Юри уже вышел на лед и слушал последние наставления своего тренера.
Статус: закончен
Дисклеймеры: Все права у авторов аниме.
Размещение: Только с моего разрешения.
От автора:
Арт к фанфику: http://static.zerochan.net/Yuri!!!.On.Ice.full.2054985.jpg
Композиции использовавшиеся для программы Юри:
- *Dean Fujoka – History Maker (Перевод на русский - Namiko, исполнили на русском - Jackie-O)
- **Lara Fabian - Je t'aime (Перевод, который я привел в тексте, находится в этом видео: https://www.youtube.com/watch?v=AZfuVi0hheE)
Текст фанфика:
— Аксель… — голос Луп дрожал. Девчушка была готова вот-вот разрыдаться.
Луц и Аксель посмотрели на сестру. Их глаза тоже были на мокром месте.
— Родители просто махнули рукой, Пхичит лишь грозится пожаловаться Виктору, но ничего не предпринимает, — задумчиво пробормотала Луц.
— Ты права, мы сами должны все взять в свои руки, — кивнула Аксель.
Тройняшки осторожно выглянули из-за бортика катка. Они были обеспокоены состоянием Юри. Фигурист, занявший на прошедшем Гран-при лишь второе место, буквально поселился на катке. Он сбросил еще несколько килограммов, его фигура стала стройней и спортивней. Юри попросил своего нового тренера разработать ему строжайшую диету, и теперь безукоризненно следовал ей. Даже семилетние малышки понимали, какого труда ему это стоило, и почему он с таким остервенением рвался на новые вершины. Но тройняшки переживали за него. Несмотря на то, что Юри предельно вынослив, тот темп, который он подхватил, пытаясь создать собственную программу, мог довести его до травм.
Друзья и родные Кацуки уже махнули рукой. Они все знали, что если Юри «решил», то никакие угрозы, никакие предостережения и опасения получения травм его не остановят. С молчаливого неодобрения, но смирения тренера, Кацуки оттачивал свою технику.
По помещению эхом разносилась мелодия, которая своей чувственностью и силой пробиралась в самую душу, заставляла ее натянутые струны звучать, создавая резонанс.
На льду, неудержимым вихрем скользил Юри. Он был прекрасен, совмещая в своих дорожках шагов тот эрос, что открыл в нем Виктор и ту невинность, что все еще жила в его сердце, горела ярким пламенем, освещающим тонкий силуэт изнутри.
С каждым новым движением ног, с каждым взмахом рук, он раскрывался, дарил гулкой пустоте зала всю ту неудержимую страсть, бушевавшую в его теле.
Тройняшки даже забыли достать телефон, чтобы заснять это великолепие. Они были поражены, их сердца стучали так сильно и быстро, что им казалось, будто Юри слышит их.
Но фигурист не замечал ничего вокруг. Он творил, он искал в самом себе то, что когда-то увидел в нем Виктор. Юри так отчаянно этого желал, что не видел перед собой ничего. Перед глазами все расплывалось от выступивших слез. Эмоции и вера в данное Виктору обещание, сотворили с ним невозможное. Он поверил в себя и как слепой котенок, шел лишь на голос, звучавший в глубине души.
Идеальный аксель был пропитан страстью, желанием достигать новых вершин.
Дорожка шагов, как всегда безупречная, была разбавлена новой поступью, продуманной самим Юри.
Музыка уже давно закончилась, но фигурист продолжал и продолжал. По его взгляду было видно, что он недоволен собой. Весь его вид кричал: «Я могу лучше!».
И он продолжал. После каждой неудачи, после каждого падения он вставал и вновь повторял, отрабатывая свои движения до идеального «звучания».
Малышки уже давно ушли с катка, еле сдерживая всхлипы восхищения. Они хотели связаться с Виктором, чтобы он присмирил пыл Кацуки, но после того, что они увидели сегодня, близняшки просто не смогли этого сделать. Фигурист был прекрасен в своем упорстве, и если они помешают ему сейчас, он мог просто сломаться.
Юри продолжал.
В нем неудержимой мелодией звучали слова Виктора: «… похоже, твое тело создает музыку».
Никифорова не было рядом уже полгода, но Юри продолжал чувствовать его поддержку и веру. Именно это придавало сил вставать с колен, не обращать внимания на боль в руках, игнорировать кровавые мозоли на ногах.
Юри решил достичь той вершины, на которой его хотел бы видеть Виктор, а это значит, что даже жар всех кругов Ада не сможет растопить в сердце фигуриста любовь к…
* * *
— Виктор, здравствуй, — голос звучал тихо, немного хрипло, — Не отвлекаю?
— Юри! — воскликнул Виктор, очень удивленный звонком бывшего ученика. — Ты так давно не звонил, даже в сети не объявлялся! Я переживал, знаешь ли, нельзя так попадать! И вообще, у тебя сейчас ночь, какого черта ты мне звонишь в такое время?
Кацуки не выдержал и тихо засмеялся. Виктор опять не заметил, как начал ругаться на русском. После года, проведенного вместе, Юри изрядно поднаторел в знании родного языка Никифорова. Особенно в ругательствах. Хотя, этот аспект в речи кумира можно было понять и по интонациям. Сам он, конечно, сказать мог всего пару фраз, но этот язык перестал быть для него нерешаемой головоломкой.
— Я специально проснулся, чтобы не будить тебя, — ответил Юри. — Виктор… у меня есть к тебе просьба.
— Я слушаю… — по тону Никифорова сразу становилось понятно, что мужчина очень удивлен, даже обескуражен тем, что Юри собирался о чем-то попросить.
— Скоро начинаются чемпионаты, а после и Гран-при, — начал Кацуки. Его голос все еще звучал хрипло. Виктор начал беспокоиться, потому что знал: так Юри звучал только тогда, когда находился на грани нервного срыва из-за бесконечных тренировок, которыми загонял себя практически в могилу. — Я хочу… нет, я прошу… не смотри мои выступления.
— Что?! — повысил голос Виктор. — Ты хоть понимаешь, чего хочешь?! Как я могу не смотреть на твои дости…
— Поэтому и прошу, — перебил его Юри. — Если я дойду до финала Гран-при… я хочу, чтобы ты увидел все именно тогда. Если я смогу, я хочу удивить тебя, хочу показать, что все твои усилия были не напрасны. Что тот год, который ты потерял из-за меня…
— Замолчи, — тихо, но жестко оборвал его Виктор. Ему никогда не нравилось, когда Юри говорил о годе, проведенном вместе, как о просто потерянном времени. Но устраивать сцену он не хотел. — Я понял. Встретимся в финале.
— Да… — Юри улыбался. — Удачи, Виктор.
— И тебе.
Кацуки еще несколько минут смотрел на экран телефона. Там была фотография, на которой Виктор улыбался. Не так, как делал это на публику, и даже не так, когда побеждал. Он улыбался еле заметно, чуть грустно, но в его глазах Юри видел такую бурю эмоций, что не мог отвести взгляда.
Эту фотографию ему показали близняшки, сказав, что в тот момент, когда они сделали этот кадр, Виктор смотрел именно на него.
Экран стал медленно гаснуть, но Юри уже крепко спал. Сегодня днем он сядет на самолет и попадет на первый чемпионат этого года, чтобы побеждать и, взбираясь по ступеням, придти к исполнению обещания.
* * *
На протяжении всех соревнований Виктор просто не находил себе места. То немногое, что он знал о Юри, заключалось лишь в трех аспектах: короткую программу ему ставил тренер, произвольную он делал себе сам, и то, что Юри занимал вторые места.
Никифоров не раз порывался плюнуть на все и просмотреть видео с выступлениями Юри, которые стали буквально вирусными. О его выступлениях не говорили разве что грудные младенцы.
Больше всего его поражало то, что Плисецкий был похож на взбешенный ураган. Конечно, он всегда был таким вне катка, но когда они прогуливались вместе, Юрий вдруг сорвался.
— Да кем себя возомнила эта гребанная свинина?! — орал он, пиная камни под ногами. Плисецкий с минуту матерился как портовой грузчик, благо, проходящие мимо иностранцы не понимали его. — Он даже не старается, катает программы в полсилы, а им все равно восхищаются, будто он ангел, спустившийся с чертовых Небес!
«Юри? В полсилы?!» — постоянно думал Виктор, вздрагивая от собственных мыслей.
Разочарование медленно прокрадывалось в его душу. Он ведь не этому учил Юри, не для того он вложил в Кацуки столько сил, чтобы тот так легкомысленно относился к их обещанию!
Виктор снова захотел посмотреть записи выступлений Юри.
Но палец дрожал, и сил нажать на заветную кнопку запуска видео просто не было.
Нередкие встречи не были наполнены той легкостью и радостью, о которой думал Виктор. Юри вел себя холодно, отстраненно. Он перестал быть знакомым и родным. Каждый раз перед Никифоровым стоял совершенно другой человек, не тот Юри, которого он знал, которого…
* * *
Финал Гран-при, в котором участвовали: Виктор Никифоров, Юри Кацуки, Юрий Плисецкий, Отабек Алтын, Пхичит Чуланонт и Кристофф Джакометти проходил в Марселе.
В ночь перед началом решающих выступлений Виктор пришел на каток для тренировок. Он хотел побыть один, хотел отстраниться от мыслей о Юри и его предательстве. Именно так считал Никифоров, думал, что Кацуки не ценит их обещание, потому и соревнуется так наплевательски. Не старается, как раньше, на пике своих возможностей.
Звук коньков, рассекающих гладкую поверхность льда, Виктор услышать не ожидал. Поняв, что что-то не так, он быстрым шагом достиг дверей и распахнул их.
На катке уже находился Юри. Кацуки раз за разом отрабатывал прыжки. В большинстве он падал, но каждый раз оборотов было достаточно, чтобы засчитали хотя бы минимальные баллы.
Виктор как завороженный спускался по ступеням, не смея оторвать взгляда от того, кого считал предателем.
Совсем неправильный рывок, и Юри в очередной раз падает лицом вниз.
Никифоров, в силу давней привычки, хотел выбежать на лед, помочь Кацуки, но тот уже старался подняться. Из разбитой губы на лед капала кровь.
— Почему?! — взревел Юри, ударяя кулаком по льду. — Почему не получается?!
— Потому что тренируешься, как ополоумевший, — хмыкнул кто-то из тени. Голос эхом разносился по помещению.
В душу Виктора закрались первые сомнения.
«Как ополоумевший? Он все же тренируется?», — задумался он.
Кацуки резко повернул голову. Из тени вышла высокая, стройная женщина.
«Его тренер», — подумал Виктор, вспоминая, что уже видел эту особу, со странным именем Никита́ Сатоми.
— Я и так слишком долго потакала твоим капризам, — строго заговорила она. Виктор даже начал завидовать ее командному голосу. — Ты думаешь, я не знала о твоих ночных тренировках? Думаешь, не видела, что у тебя ноги разбиты в кровь? Я позволила тебе выступать на соревнованиях в полсилы, даже отдала в твое распоряжение произвольную программу, а ты продолжаешь вести себя как ребенок. Если ты сейчас же не пойдешь в гостиницу, я запрещу тебе участвовать в соревновании.
— Вы… вы не можете!
— Еще как могу, Кацуки Юри! — взбесилась женщина. — Я твой тренер, а не подруга детства! Вон с катка!
Виктор готов был поклясться, что видел предательский блеск в глазах Юри.
— Если… если я завтра…
— Уже сегодня, — поправила тренер.
— Если я не смогу выступить так, как нужно… я потеряю его!
— Именно поэтому тебе нужно отдохнуть, а не доводить себя до перенапряжения.
— Но…
— Завтра у тебя все получится, Юри. Ты сможешь донести до него то, что скрывал так долго.
Кацуки встал на ноги и повернулся к нему спиной, поэтому Виктор не мог рассмотреть эмоции на его лице. Но по тому, как дрожали плечи Юри, он понимал, что тот еле сдерживается, чтобы не плакать. Зная бывшего ученика достаточно хорошо, Никифоров с уверенностью мог сказать: это не из-за того, что ему пригрозили исключением из Гран-при, а потому что не дали довести себя до обморока тренировкой.
Сердце бешено билось в груди, готовое сломать ребра и вырваться на волю.
Никита, дождавшись, пока Юри уйдет с катка в сторону раздевалок, неспешным шагом начала приближаться к Виктору.
Когда она настигла мужчину, то без каких-либо объяснений залепила ему звучную пощечину.
— По глазам вижу, что все это время, ты сомневался в нем, и сейчас тоже. Завтра все решится, Виктор, — Никита говорила на русском. С акцентом, конечно, но мужчине в этот момент было глубоко наплевать на неправильную расстановку ударений. — Ты увидишь, что прямо на твоих глазах вершится история, которую Юри написал собственной кровью и слезами.
Она эффектно развернулась, и ее длинные белоснежные волосы хлестнули Виктора по груди. Сатоми так же неспешно уходила в ту сторону, где скрылся Юри.
Никифоров, от шока не мог сдвинуться с места. Щека горела от сильной пощечины. Рука у женщины была тяжелая, она явно не жалела сил.
Тело пробила предвкушающая дрожь, но мужчина не мог понять, с чем она связана.
Теперь, когда он увидел, что ошибался в Юри, ему больше не хотелось оставаться наедине с собой. Вместо этого появилось дикое желание хорошенько выспаться, чтобы к моменту выхода на лед быть в отличной форме и показать все чувства, что в сердце горели неиссякаемым пламенем.
* * *
— И наконец-то, сильнейшие прошлого и этого сезона сошлись в финальной битве за золотую медаль!..
Ведущего толком никто не слушал. Участники даже не замечали рева зрителей. Все они были погружены в свои мысли или разговоры с тренером.
— … в этом Гран-при, после года перерыва, вновь соревнуется с новыми звездами Виктор Никифоров!..
Виктор осторожно посмотрел в сторону Юри. Он и до этого замечал, что Кацуки отрастил волосы, но сейчас это сильнее всего бросалось в глаза, потому что не зачесывал их назад. Черные пряди каскадом раскинулись на плечах, а челка спадала ниже бровей, закрывая глаза. По уже сложившейся традиции, Юри был в наушниках. Он полностью растворился в музыке, которая играла сейчас только для него.
Никифоров, ради живого интереса, не разглядывал костюмов Юри и даже не знал какие композиции сопровождают его программы.
— … и первым на лед выходит Юрий Плисецкий!
Юрий скинул свою олимпийку и вышел на каток.
К концу его короткой программы ни у кого не было сомнений в том, что всем финалистам придется очень хорошо постараться, чтобы превзойти Плисецкого. Тот уже давно заработал себе репутацию сильного фигуриста, который мог сменить Виктора на пьедестале "Короля Льда".
Но и другие участники не отставали. В этом сезоне буквально все превосходили свои прошлые результаты. Кристофф и Пхичит даже разделили между собой третье место, набрав одинаковое количество баллов вплоть до сотых, что было практически невозможно.
Виктор выступал предпоследним. Его образ белого демона завораживал.
Юри не отрываясь смотрел на его танец. Он видел его уже не раз, но прыжки Виктора были потрясающи. Сердце пропускало удар каждый раз, когда он взмывал в воздух и приземлялся на лед так, будто и не отрывался от него.
Как и ожидалось, Виктор обошел Юрия, но разрыв был всего в пару баллов. Все еще могло поменяться.
Кацуки отложил наушники в сторону и снял свою кофту.
Под ней оказался совсем простой костюм, без каких либо рюшек и стразов. Белая рубашка на выпуск, расслабленный галстук и расстегнутая приталенная жилетка.
Виктор не смог сдержать пораженного вздоха. Даже такой свободный выбранный стиль не скрывал того, что Юри смог довести свою фигуру до совершенства. Он был тонок словно тростинка.
— … и последний участник — Кацуки Юри!
Фигурист наконец-то поднял голову, и Виктор увидел тот взгляд, по которому так скучал. Кацуки был серьезен как никогда, и нацелен он был только на победу, ни больше, ни меньше.
— Момент настал, — сказал Юри, подойдя к Виктору. Он без сомнений смотрел ему в глаза. — Ты можешь скрыться в толпе, можешь растаять, словно снежинка на ладони, но мой взгляд всегда будет обращен лишь на тебя.
Глаза Виктора расширились от удивления. Он резко обернулся, но Юри уже вышел на лед и слушал последние наставления своего тренера.
— Короткая программа, хореограф — Никита Сатоми, под песню Дина Фуджиоки — Дети Истории*. Признаться честно, когда мы увидели эту программу в исполнении Юри, мы были поражены. Посмотрим, как он справится сегодня.
Кацуки, остановившись в середине катка, опустил голову, ссутулился, и застыл, словно был статуей, а не фигуристом, способным зажечь в сердцах всех огонь, желание совершать невозможное, превосходя любые пределы.
Заиграла музыка, и Юри ожил. Из одинокого и несчастного мальчишки, он в мгновение превратился в уверенного в себе мужчину, готового идти до конца.
«Слышишь вновь сердце в такт
Чувства без слов, вечно не так, но…
В пол глаза… знаешь ты,
Что сбудутся мечты…»
Его дорожка шагов была безупречна. Ни одного лишнего движения. Он двигался так, будто уже одержал победу и добрался до своей мечты, схватив ее в самый последний момент.
«Если веришь в то, что тебе дается,
Тьма не сможет остановить.
Лед и танец любить! Снова на коньки,
В сердце пламя зажжется!»
Луц был выполнен просто безупречно. Движения рук, скольжение ног, выражение лица Юри, его взгляд, все говорило о том, что он справится с чем угодно.
«Момент судьбы нам не удержать,
Мы ведь дети истории!
Мы будем творить, мы будем искать,
Да, мы ведь дети истории!
Мы ведь дети истории!
Мы-мы дети истории!
Момент судьбы нам не удержать,
Мы ведь дети истории!
Мы будем творить, мы будем искать,
Да, мы ведь дети истории!»
Виктор никогда не мог оторвать взгляда от Юри, но сейчас фигурист превзошел сам себя.
Совершенно новая дорожка шагов, вращения, которые никогда не были ему свойственны и прыжки… Его аксель, переросший каскадом в сальхов, совпадающий со словами: «Мы дети истории…», был незабываем. Великолепные прыжки, с такими незначительными оговорками, что их можно было бы попросту не замечать. Все же, Юри никогда не был силен в этом. Но Виктору пришлось признать, что за то время, что они не виделись, Кацуки смог повысить свой уровень.
Музыка закончилась, и когда Виктор очнулся, он понял, что Юри смотрит прямо на него и завершающей стойкой повторяет движение прошлогодней своей программы. Кацуки указывал ладонью прямо на него.
В глазах противно защипало, но Никифоров не посмел закрыть их. Юри уже приближался к бортику, но взгляда от Виктора так и не отвел.
Лишь когда Никита накинулась на Кацуки и, обняв, поцеловала в щеку, фигурист отвлекся.
— Такого мы совсем не ожидали! — раздался из динамиков голос ведущего. — Юри никогда не показывал нам столь великолепного выступления! Неужели это был взрыв сверхновой звезды?! Или Кацуки просто играл со всеми нами, намеренно не показывая столь высоких результатов ранее?! Что ж, давайте узнаем, сколько баллов он получил!
Юри даже не смотрел на табло. И когда ведущий объявил, что он обогнал Плисецкого ровно на один балл, чем вырвал себе второе место, Кацуки просто упал на колени, закрыв руками лицо.
— Да-а-а-а! — закричал он, вскинув голову вверх.
Зрители на трибунах взревели вместе с ним. Они, не сговариваясь, стали петь строки из игравшей песни:
«Момент судьбы нам не удержать,
Мы ведь дети истории!
Мы будем творить, мы будем искать,
Да, мы ведь дети истории!»
Видимо, каждый в этом зале понял, что хотел рассказать Юри, выбрав такую композицию. Он говорил не только за себя, но и за всех других фигуристов, прошедших в этот Гран-при. Своими достижениями, своими успехами или провалами, своими ошибками или удачами, они создавали историю целых поколений, навсегда вписывая свои имена в скрижаль большого спорта.
— Что ж! Впереди у нас еще один этап соревнований: произвольная программа! Надеемся, что Юри так же сильно удивит нас!
— Он просто порвет нас, — услышал Виктор.
Обернувшись, он удивился больше не сказанным словам, а их обладателю. Напротив стоял Плисецкий, и его взгляд не обещал Юри ничего хорошего. Так смотрели только хищники на уже загнанную добычу.
Только вот, юный спортсмен не учел одного: даже оказавшись в западне, добыча имеет шанс вырваться и обрести свободу.
Другие участники так же находились в задумчивости. Они-то не давали Юри странных обещаний "не смотреть его программы", поэтому знали их. И то, что Кристофф как обычно не начал всех зазывать отметить первый этап, говорило о многом.
Виктор напрягся и посмотрел в сторону уже уходящего со стадиона Юри. Кристофф боялся Кацуки, а это значит, что тот, катаясь всерьез, мог с легкостью обойти ту соблазнительность, в которой Джакометти не было равных.
* * *
— Яков, мне нужны все записи короткой программы Юри этого чемпионата! — сразу в лоб объявил Виктор.
Фельцман осуждающе посмотрел на своего бунтаря.
— Роликов в интернете хоть отбавляй, там посмотри.
— Там не то! Ты снимаешь намного лучше, Яков!
Тренеру ничего не оставалось, как просто кивнуть. Кто он такой, чтобы мешать упертому как стадо баранов Никифорову?
Через час Виктор сидел в своем номере и судорожно пересматривал каждое видео с чемпионатов. Только сейчас он начал понимать, почему Юри не катался тогда на пике своих возможностей. Свое последнее исполнение обеих программ Кацуки берег именно для него. Он с упорством дракона, охраняющего золото, берег всю ту страсть, что скопилась в нем за месяцы разлуки.
Никофоров попытался вспомнить их разговор по телефону до мелочей, и когда ему это удалось, он хлопнул себя по лбу и рассмеялся. Юри специально катал программы на чемпионатах в полсилы. Если бы он прилагал максимум усилий каждый раз, то победить Виктора просто не смог. А теперь, зная, что соревнуясь даже в полсилы, он все равно смог пробиться на Гран-при, Юри был уверен, что у него есть шанс взобраться на вершину.
Так же, до него дошел истинный смысл слов Юрия. Если такое сказал Плисецкий, это значит только одно: произвольная программа, откатанная Юри на пределе возможностей, сможет затмить все.
* * *
Кацуки снова выходил на лед последним.
Когда он проходил мимо Виктора, то не обмолвился ни словом.
— Ты ничего не скажешь мне? — опешил Никифоров.
— За меня все скажет тело, — еле слышно ответил Юри, и подойдя к выходу на каток, скинул с кофту. На безымянном пальце правой руки блеснуло кольцо, знак их обещания.
Облегающий пиджак черного цвета подчеркивал изгибы его фигуры, но не это поразило Виктора. На правой стороне было вышито белое крыло, и оно было только одно.
— Итак, все решится в ближайшие четыре минуты! — начал ведущий. — Юри Кацуки впервые создал свою танцевальную программу сам, и по моему скромному мнению, она потрясающа! Песня Лары Фабиан — Жотем**.
Стоило Виктору услышать название композиции, которая будет сопровождать Юри в его свободной программе, как по спине пробежалась стая мурашек, а колени предательски подкосились. Мужчина буквально долетел до бортика, готовый вырваться на каток, но по огромному залу эхом разнеслись первые ноты музыки, и сильные руки Кристоффа и Юрия удержали Виктора на месте.
«Разлука — вечный и проклятый рок моей любви.
Зачем держали мы всю горечь от обид внутри?
Немая тишина поможет обо все забыть,
И в память о любви всю боль простить…»
Даже мимолетное движение полуприкрытых ресниц Юри было пропитано смирением и безудержным желанием быть рядом, никогда не отпускать. Сейчас, на льду, он выглядел ангелом со сломанным крылом, тем, кого прокляли вечной любовью и оставили умирать.
Виктор всегда говорил Юри о том, что когда он думает, то совершает ошибки. Поэтому фигурист не думал, он чувствовал. Отдавал всего себя на растерзание толпе, предлагая частичку своей души каждому, кто попросит.
«Ты так часто называл своею девочкой меня;
От слез оберегал как беззащитное дитя.
Все мысли о тебе, и будет так, пока дышу.
Срывая голос, я тебе кричу…»
Лишь к сердцу он не позволял прикоснуться никому. Он сжимал его в тонких израненных пальцах, согревая из последних сил, не давая ему остыть и замерзнуть.
«Одна, один…
Я одна и ты один,
Служить разлуке нет причин.
Одна, один…
Ты один и я одна,
Зачем нам эта тишина?
Я так люблю тебя…»
Каскад прыжков был выполнен идеально. Юри растворялся в музыке, он сам творил ее.
Юри готов был стать кем угодно. Любовником, другом, братом, рабом… Он готов был тенью следовать за тем, кто завладел его сердцем.
«Доверила тебе свой хрупкий мир сердечных тайн,
Не знала, что в ответ услышу кроткое „прощай“.
И в каменных стенах, наш светлый танец тьма нашла,
И в тот ужасный миг отчаянно кричала я…»
Он видел перед собой только спину того, к кому стремился с малых лет, кто подарил ему мечту и дал силы исполнить ее. Юри помнил лишь то, что весь его маленький мирок заключен лишь в одном человеке, который подал ему руку и помог подняться с колен, не дал утонуть в пустоте и захлебнуться в отчаянии.
«Один, одна
Ты один и я одна,
Зачем нам эта тишина?
Вернись, вернись…
Ты вернись, и я вернусь,
Любовь спасет нас, я клянусь.
Я так люблю тебя…»
Теперь он стоял перед этим человеком на коленях, протягивая в окровавленных пальцах сердце, что с каждой секундой билось все медленней. Он отдавал всего себя на суд человеку, ради которого лишился крыльев. Он беззвучно шептал ему о том, что готов стать для него кем угодно, лишь бы ему позволили спать хотя бы у ног.
«Люблю, люблю…
Ты отважный рыцарь мой,
И мой единственный герой.
Люблю, люблю
Ты мой Бог, ты мой король,
Как беспощадна эта боль.
Я так люблю тебя…»
Виктор забыл, как дышать. Он до побелевших костяшек сжимал перила бортика, пытаясь удержаться на ногах.
Такое невозможно было наиграть, невозможно было просто придумать. Это чувства. Оголенные как провода, опасные, просто потому что малейшим, неловким движением можно разрушить их хрупкую взаимосвязь.
Впервые в своей жизни Виктор понимал что такое любить. Отдавать всего себя без остатка, быть сильным, когда хочется рыдать и улыбаться, когда боль наполняет все тело. Быть готовым к любым жертвам, готовым сражаться до конца и отпускать, когда приходит время.
Юри любил. Слепо и так прекрасно, что красота настоящих ангелов меркнет перед ним, павшим, но невинным.
В последнем движении Юри опускается на одно колено и вновь протягивает руку к Виктору. С уголка глаза срывается единственная слеза, значащая для любого из присутствующих гораздо больше, чем избитые миром слова о любви.
Зал в немом восхищении молчит лишь несколько секунд, но для двоих присутствующих здесь, прошла целая вечность.
Юри стал подниматься и всеобщее оцепенение спало. От резонанса голосов можно было оглохнуть.
Но Кацуки было наплевать. Он рассказал все, что было на его душе, открылся полностью, не оставляя в своей душе ни одного уголка, куда не добрался свет. Юри еле передвигал ногами, силы оставляли его. Фигурист так и не смог переступить через бортик, он начал терять сознание и где-то на границе памяти осталось воспоминание о том, что его бережно подхватывают заботливые и родные руки, силу которых он ощущал на своих плечах уже не раз.
* * *
Юри просыпался очень медленно и тягуче. Ему не хотелось покидать то теплое пространство, обволакивающее спасительной темнотой.
Кто-то глади его по отросшим волосам, невесомо перебирая пряди. Было приятно, и он постарался открыть глаза.
Усталости почему-то не было. Тело казалось легким и хорошо отдохнувшим. Не ныли натруженные руки, и не ломило кости в ногах. Даже поясница не болела.
— Юри… — дрожащий, обеспокоенный голос вырвал Кацуки из приятного полузабытья.
Он все же открыл глаза. В комнате не был включен свет, а сквозь широкое окно пробивался свет полной луны.
Виктор казался сейчас особенно красивым. Тусклый свет придавал его образу таинственности. Увидев его таким однажды, забыть невозможно.
Юри не смог ничего сказать, лишь слабо улыбнулся. Никифоров подался вперед и сжал смысл своей жизни в крепких объятьях вместе с одеялом, которым тот был укрыт.
— Юри, Юри, Юри… — повторял мужчина, уткнувшись носом в шею Кацуки. — У тебя на ногах живого места нет…
— Знаю, — он улыбнулся и прикрыл глаза.
— Я еле смог отмыть твои ступни от крови. Кожи не видно, одни мозоли…
— И это знаю.
— Зачем?
— А ты бы принял от меня что-то другое?
— Нет…
— Так ты выйдешь за меня?
Внимательно посмотрев в глаза Юри, Виктор ответил так, чтобы его поняли.
Лишь на мгновение нежное прикосновение губ к губам, переросло в неудержимый, страстный поцелуй.
Выпутав руки из одеяла, Юри обнял Никифорова за шею и прижался так близко, как мог. Их поцелуй, не прерываясь, становился трепетным, а после снова перерастал в жаркое сплетение языков. Они оба готовы были выпить друг друга до дна.
Когда Виктору удалось вытащить одеяло, зажатое меж их тел, он навис над Юри, руками оглаживая стройные бока. С каждым движением он задирал футболку все выше, пока грудь любовника не оголилась.
— Ты знаешь, что тебе не хватило лишь трех с половиной баллов, чтобы побить мировой рекорд? — шепча в самые губы, спросил Виктор.
Он прислонился лбом ко лбу Юри, и взглянул в его глаза.
— Я… выиграл? — голос фигуриста дрогнул.
— С отрывом в пять очков от меня, — с улыбкой ответил он. — Я впервые познал поражение, но мне совсем не грустно. Я счастлив. Счастлив, что могу быть с тобой.
И снова поцелуй. Со вкусом отчаянной радости и преданности друг другу. Юри вцепился пальцами в волосы Виктора и притянул его ближе к себе, ладонью другой руки пробираясь под ворот банного халата, пояс которого разболтался. Теперь махровая ткань не скрывала тела Никифорова и Юри, оторвавшись от поцелуя, резко перевернулся вместе с любовником.
После того, как он показал свои чувства всему миру, стеснению между ними уже не было места. Юри даже не думал о том, что у него почти нет опыта в отношениях. Это казалось ничего незначащей мелочью.
Перед глазами несколько секунд плясали разноцветные круги. Видимо, зря он так быстро решил поменять позицию. Но когда в блеклом лунном свете Юри смог рассмотреть тело Виктора, которое лишь в паху было провокационно прикрыто полой халата, в глазах победителя Гран-при заплясали демоны.
Он чувственно поцеловал Виктора, а после мокрой дорожкой поцелуев спустился на шею, не стесняясь и ставя засосы на самых видных местах.
В голове набатом гремело: «Мой, мой, только мой», и Юри хотел показать это всему миру.
Виктор тихо рассмеялся такому собственничеству и инициативе, но почти сразу подавился стоном. Юри, не утруждая себя убиранием мешающей ткани, сжал ладонью его член, начав неторопливо, почти небрежно массировать, чем вызывал тихие, но отчетливые стоны.
На шее он не остановился и вскоре в его власть попали ключицы, а после грудь. Юри открыл для себя то, чего никак не ожидал. У Виктора эрогенной зоной были не только соски, но и вся кожа груди. И стоило ему это выяснить, как в ход пошел язык. Юри выводил мокрые узоры, иногда легко прикусывая самые чувствительные места, чтобы в этот же момент одарить более щедрой лаской.
Поцелуями он стал спускаться ниже. Виктор буквально задыхался, пытаясь сдерживаться и не стонать в голос.
— Откуда в тебе… это? — прошипел сквозь зубы Виктор, стоило ему понять, что Юри уже добрался до его нижнего белья и начал его снимать.
Мужчина приподнял голову и посмотрел на партнера. Даже в темноте Виктор видел легкое смущение на его лице. Юри делал то, что давно хотел, но видимо из-за того, что опыта у него было, мягко сказать, почти никакого, он смущался собственных действий и напором старался это перекрыть.
Оставив вопрос без ответа, Кацуки выпрямился, встав на колени, и скинул с себя футболку. Виктор не дал ему снова наклониться. Он приподнялся на локте и, протянув свободную руку, коснулся ключицы Юри.
— Такие острые, — усмехнулся он, очерчивая пальцами соблазнительно выпирающую кость. Виктор начал скользить вниз, обводя кубики пресса, немного щекоча шершавыми подушечками пальцев кожу чуть выше пупка. — Когда вернемся в Хасецу, я разрешу тебе съесть столько кацудона, сколько захочешь.
Никифоров не на шутку был взволнован. Склонный к полноте Юри исхудал так, что стал похож по телосложению на Плисецкого.
— Тебе не нравится?
Виктор поднял голову и ухмыльнулся, отражая тем самым выражение лица самого Юри. Похоже, тот «включил» в себе Эрос. Тот самый, который заставлял Никифорова дрожать от восхищения.
Гибкое, порывистое движение, и Юри вновь оказался под Виктором.
— Игры кончились, мой Эрос, — тоном демона-искусителя в полголоса сказал Виктор.
Юри эротично провел языком по своей верхней губе, а после прикусил нижнюю, смотря на любовника из-под полуприкрытых век.
Виктор еле сдержался, чтобы не воскликнуть свое любимое: «Вкусно!». Юри действительно выглядел очень соблазнительно, а такой взгляд придавал развратности, но с его губ ни разу еще не слетело ни одного стона.
Никифорову не составило труда буквально вытряхнуть Юри из оставшейся одежды. Он несколько секунд любовался выпирающими бедренными костями, и наклонившись, поцеловал сначала с одной стороны, а после с левой.
Вся спесь слетела с Юри, стоило ему ощутить столь интимное прикосновение. Он положил ладонь на голову Виктора, зарывшись пальцами в его волосы. Юри пытался притянуть его вверх, чтобы поцеловать, но Никифоров мало кого слушал, если уже что-то решил. Еле уловимое движение, и теперь уже Кацуки задыхался, не успев вдохнуть. Виктор обхватил губами головку его члена, причмокнув, будто сосал какой-то леденец. Он стал двигать головой вверх-вниз, делая это нарочно медленно и намеренно плотно сжимая губы, чтобы Юри мог ощутить все, распробовать то, что доставляет ему большее удовольствие.
Юри просто задыхался. От медлительности, он чувственности Виктора, который наслаждался процессом. В голове не было ни одной связной мысли, сознание заволокла пелена удовольствия.
Кацуки, согнув ноги в коленях, развел их шире, неосознанно нажимая ладонью на затылок Виктора. Для него такого не делала ни одна девушка, и он терялся в совершенно новых для себя ощущениях. Он чувствовал, что Виктор каждый раз все глубже заглатывает его плоть и когда головка проникла в расслабленное горло, Юри громко застонал, на этот раз, более настойчиво стараясь отстранить от себя Виктора.
— Что случилось? — Никифоров облизал губы, перемазанные в слюне и смазке. — Тебе не понравилось? Я сделал тебе больно?
Виктор прекрасно знал, что все делал правильно, но ему было приятно видеть смущение на лице Юри. Сначала он казался таким бесстрашным, готовым на все, а теперь был маленьким и почти беспомощным, но не менее соблазнительным и желанным. Виктору нужно лишь немного подождать, чтобы Юри сам сделал для него, то же самое, что сделал он.
— Н-нет, — Кацуки поспешил обнять любовника второй рукой, начав поглаживать его поясницу. Виктор, явно довольный лаской чуть прогнулся.
— А что тогда? — мужчина продолжал смущать Юри.
— Это слишком… я бы просто… — договорить Кацуки не смог. Вместо этого он притянул Виктора к себе и поцеловал. Настойчиво, но при первом же намеке полностью отдавая инициативу. Никифорову нравилась такая покорность и одновременно настойчивость. Придет время, когда и Юри покажет себя, а пока…
— Повернись на живот, — попросил Виктор, отстранившись от поцелуя. — И встань на колени.
До крайности смущенный предстоящим действом, Юри быстро перевернулся и исполнил желание Никифорова. Пока не передумал.
— Как соблазнительно… — прошептал Виктор на ушко Юри, который моментально спрятал лицо в подушках.
Мужчина, достав из тумбочки баночку с увлажняющим кремом, который обычно использовал для губ, зачерпнул немало на подушечки пальцев.
— Ты знаешь, что сейчас произойдет? — спросил он, коснувшись сжатого колечка прохладными из-за крема пальцами.
— Н… немного, — приглушенно вымолвил Юри, сжав края подушки в кулаках.
— Сначала я проникну в тебя одним пальцем….
Виктор действительно сделал то, что сказал. Он делал это медленно, осторожно. Немного покрутив пальцем внутри, мужчина стал двигать им, распределяя крем внутри.
Юри лишь судорожно вздохнул. И то, не из-за боли, а из-за страха перед неизвестным.
— Когда ты немного привыкнешь, я стану вводить в тебя второй.
Приготовившись к уже ощутимой боли, Кацуки получил лишь небольшое чувство растянутости и некий дискомфорт. Где-то внутри захныкал инстинкт: «Такое не должно происходить, оттолкни его, так нельзя!». Но послав все мысли подальше, Юри наслаждался жаркими прикосновениями любовника и тем, что тот рядом.
— Я ощущаю как внутри тебя тесно. У тебя никого ведь не было, я первый?
Еле заметный кивок со стороны Юри и это лишает Виктора изрядной доли терпения. Даже золотая медаль Юри радует его не так сильно как этот факт.
Говорить о любви было бессмысленно. Кацуки показал все еще вчера, объяснившись в том, что это на всю жизнь. Теперь была очередь Виктора доказывать все делом, а не словом.
Самая сложная вершина, преодоленная им, самый желанный трофей, о котором он уже давно мечтал.
— Юри…
Виктор растягивал любовника уже тремя пальцами и те, от обилия смазки уже начали понемногу хлюпать при каждом движении. Юри нетерпеливо извивался. Стыд снова куда-то подевался, и он пытался насадиться на пальцы Виктора, старался глубже ощутить его.
— Пожалуйста… — прошептал он.
— Что «пожалуйста»? — Виктор позволил себе съехидничать, но Юри был уже не в том состоянии, чтобы что-то понимать. Он буквально сходил с ума от возбуждения.
— В меня… Я… Виктор!
С глухим хлюпом Никифоров вытащил из Юри пальцы и, пристроившись за его спиной, почти сразу приставил головку к еще не успевшему до конца закрыться растянутому входу.
— Кричи, Юри, — шептал Виктор, неторопливо надавливая на проход. — Не сдерживай своего прекрасного голоса. Теперь я хочу слышать каждый вздох, слетевший с твоих губ. Я хочу, чтобы ты умолял меня о большем, хочу, чтобы отдавался мне со всей страстью, на которую способен… Юри…
Но Кацуки задержал дыхание. Больно не было, лишь распирающее изнутри чувство усиливалось с каждым движением Виктора, но Юри не боялся. Он старался принять в себя столько, сколько сможет.
Шумно выдохнув, когда Виктор коснулся пахом его ягодиц, Кацуки уперся одной рукой в изголовье кровати, а локтем второй уперся в постель. Это позволило ему прогнуться в пояснице еще сильнее. Из-за сброшенного веса, его гибкость и пластичность теперь лишь удивляли.
Виктор медленно вышел, и снова толкнулся вперед. А потом еще и еще, пока Юри не привык к ощущениям внутри себя. Никифоров обхватил ладонями ягодицы парня и , сжав их пальцами, развел в стороны, смотря на то, как его собственный член погружается в тесноту тела Юри.
Фигурист вдруг вздрогнул, и издал протяжный стон на одной ноте.
— Нашел, значит? — Виктор наклонился вперед, укладываясь грудью на спину Юри. Он не стал двигаться быстрее, но теперь выходил из Юри совсем немного, и толкался обратно, почти не прекращая задевать головкой своего члена простату.
А Кацуки уже потерял связь с реальностью. Все его тело превратилось в комок нервов, готовых вот-вот где-то затянуться и перемкнуть.
— Виктор…. Ви-и-ик… — он просто не смог договорить, конец имени Никифорова утонул в громком стоне.
Юри стал двигаться навстречу, отталкиваясь от стены рукой.
— Черт!
Виктор опустил руку на член Кацуки и став буквально вколачиваться в любовника, ласкал его в такт движениям. Кацуки, казалось, сорвет голос. Удовольствие было не чистым, иногда при движениях Виктора, ему было немного неудобно, но ощущения дрожи, от каждого движения любовника, заставляли задыхаться вновь и вновь.
Юри кончил первым, сжимаясь внутри так сильно, что Никифоров последовал за ним буквально через пару движений.
Оргазм был сильным, запоминающимся. Юри, которого ноги уже не держали, соскользнул с его члена и, опустившись на кровать, обнял себя руками. Его все еще потряхивало, и он всхлипывал.
Устроившись напротив, Виктор убрал со щеки и лба прилипшие от пота пряди.
— Ты такой красивый, Юри, — вдруг сказал, продолжая гладить кожу с проступившей щетиной.
— Нет. Это ты красивый, — возразил Кацуки. — А я становлюсь лишь привлекательным и на некоторое время.
Виктор не стал спорить. Он просто со временем переубедит этого упрямца. На губах Никифорова играла улыбка.
Но Юри с каждой секундой видел ее все расплывчатей. Кажется, он засыпал…
* * *
— А-а-а!
Грохот был слышен во всей квартире.
В комнату буквально через полминуты влетел насмерть перепуганный Виктор.
— Юри! — мужчина склонился над мужем, обеспокоенно смотря в его сонные глаза.
Забавный фартук зеленого цвета, на котором были изображены не то тефтельки, не то НЛО, Кацуки-Никифорову не шел. Это, наверное, единственная вещь в мире, которая не смотрелась на Викторе как произведение искусства.
Юри пытался сообразить, что происходит.
— Кажется, я с кровати упал, — пробормотал он и, попытавшись встать, плюхнулся обратно. Он хорошо приложился затылком, и теперь голова просто раскалывалась. — И, мне что-то приснилось… такое странное, будто я заново пережил свое прошлое.
— Горе луковое, — тяжело вздохнул Виктор и, отложив в сторону нож, которым он, вероятно, что-то резал на кухне, осторожно поднял Юри на руки.
— Отпусти, я ведь тяжелый! — начал заводиться Юри, но тут же зашипел от боли.
— Подумаешь, набрал пару килограмм, — фыркнул Виктор. Он уложил свою ношу на широкую кровать и с каким-то странным удовольствием стал поглаживать чуть округлые бока мужа. — Ты скоро их сбросишь, мы ведь переезжать будем.
Юри с легким прищуром взглянул на мужчину.
— Виктор, ты уверен? Питер прекрасный город, я наконец-то смог привыкнуть к климату. Может…
— Я же вижу, как ты скучаешь по дому, — легкая улыбка была по-взрослому грустной, и от этого еще более ценной.
Виктор наклонился и поцеловал Юри чуть выше виска.
— Отдыхай, — сказал он. — Приготовлю завтрак — позову.
Снова проваливающийся в легкую дрему Юри только кивнул и посильнее закутался в плед, которым накрыл его муж.
— Юри, иди завтракать!
Эти слова разбудили бывшего чемпиона, а ныне тренера-хореографа. Юри попытался встать осторожно, но голова уже не болела так сильно.
Поднявшись на ноги и уже ничего не опасаясь, Юри впихнул в тапочки ступни, покрытые маленькими шрамами, уже почти незаметными, но все равно важными.
Встав с кровати, он пошел к двери, но остановился напротив четырех полок, которые образовывали собой лестницу. На трех нижних стояли награды и в специальных подставках медали, которые принадлежали Виктору. Так же там были фоторамки, которые создавали своим видом историю целого поколения.
Подняв голову вверх, Юри взглянул на единственную полку, которая принадлежала ему. На ней было шесть медалей: две золотых, три серебряных и одна бронзовая. Но рамка там стояла все лишь одна. Зато она была самой ценной в коллекции супругов. На ней были изображены все те, с кем они дружили и соперничали. Все те, кто стал частью того мира, который сотворила одна единственная история.
Мужчина улыбнулся.
«Не сон. Просто воспоминание», — подумал Юри и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
В помещение ворвался задорный летний ветерок, колыхая прозрачный тюль, рисунок которого был похож на снежинки.
Тот, чье сердце принадлежит льду, никогда не сможет отказаться от него и никогда не сможет променять его на что-то другое.
|
