Костер весело потрескивал.

Ранк уселся под ближайшим деревом и улыбался, глядя на язычки пламени. И думал о Ри. Как было бы хорошо, если бы она пришла сейчас и села рядом. Просто обнять, почувствовать ее дыхание… Нет, нельзя. Улыбка сменилась хмурыми размышлениями. Он не должен думать о Ри, как о своей. Она уйдет, совсем скоро. А пока они просто развлекаются, она сама сказала. Оба вольные, ничем не связанные, ничего друг другу не обещали.

Ранк старательно убеждал себя, что его чувства к Ри — только плотские. Ну не может же он всерьез назвать ее своей женщиной, Брун прав. Да только что-то отчаянно протестовало внутри, споря с голосом разума.

Над головой зашелестела листва. Не от ветра. Ранк едва удержался, чтобы не глянуть наверх. Улыбнулся — здесь кошка зеленоглазая, подобралась по ветвям и наблюдает за ним. На душе потеплело, вопреки всем доводам рассудка, и улыбка стала шире.

Раскурив трубку, Ранк откинулся назад, прижавшись к стволу спиной, и сидел, медленно выпуская дым, наслаждаясь ощущением того, что Четвертушка рядом.

Поднялся, подбросил еще дров в огонь и, обойдя поляну, спустился к плоту. Все было тихо и спокойно, и Ранк вернулся обратно и снова уселся под деревом, ожидая смены.

Вскоре Медведь всхрапнул, зашевелился и поднялся на ноги. Плеснул в лицо из фляжки и махнул Ранку — иди. И тот едва сдержался, чтобы не сорваться с места. Превозмогая нетерпение, снова чувствуя себя бестолковым юнцом, как много лет назад, махнул другу в ответ и все же заторопился, зная, что от Бруна ему уже нечего таиться.

Подобрался к маленькой палатке, заглянул внутрь — никого. Значит, опять решила поиграть. И, словно в подтверждение, шею сзади кольнуло острие эльфийского клинка, и тонкая рука обхватила его за горло.

— Попался, гном, — в самое ухо прошептала Четвертушка, но Ранк был готов. Отбил клинок, извернулся, и вот уже Ри прижата к могучей груди. Шаг — и гном повалил девушку на одеяло. Набросился на ее тело, сминая пальцами маленькую грудь. Сорвал завязки плаща, потянул ворот рубашки, желая почувствовать ее аромат — в вырезе, у шеи; целовал губы, проникая внутрь, лаская языком, щекоча бородой.

Ри отвечала — страстно и чуть удивленно. Обхватила руками голову Ранка, и вдруг оттолкнула — подожди! — скинула одежду и голой медной ящеркой скользнула обратно.

Ранк припадал к плоскому животу, ласкал языком пупок; гладил ямочки под коленями, сплетал со своими тонкие пальцы Ри. Целовал и никак не мог наиграться с сосками.

— Больно длинной дорогой идешь, гном… — засмеялась Четвертушка и потянула его к себе.

— Не любо — не отвечай, а мужчине не перечь, — проворчал Ранк, убирая ее руки, но крепкие белые зубы гнома блеснули в улыбке. — Дойду куда надо… кошка ты, кошка… — и запутался пальцами в шелковых прядях, целуя щеки, глаза, нос.

Ри мурлыкала, и в свою очередь проводила то пальчиками, то ноготками по плотной коже Ранка, по плечам, спине, по твердым буграм, таящим силу, изрядную даже для каменных сынов Ауле.

— Ну давай уже, — она вновь потянула Ранка за плечи, — истомил совсем, — и принялась извиваться, тереться, потянулась рукой вниз, к твердой плоти, прижатой к ее бедру. Но гном, ухмыльнувшись, отстранился. Чуть надавил коленом, и Четвертушка с готовностью раскинула ноги.

— Как есть кошка, кошка ненасытная…

— А сам-то, сам… — грудь Ри тяжело вздымалась, — чуть ветерок подует, и сразу готов… Ну не мучай, — заныла притворно, — сил нет терпеть, хочу тебя…

— Сил, говоришь, нет? — шепнул Ранк и легонько прикусил торчащий сосок. Ри забилась, выгнулась дугой, уже без слов умоляя войти в нее, подставляя Ранку свое тело, но гном не спешил. — Нравится тебе, кошка? — и скользнул рукой вниз.

— Нравится, гном… — облизнулась Четвертушка, — я люблю такие игры.

Ранк провел рукой по безволосому холмику, слегка раздвинул складки и медленно погрузил пальцы в разгоряченное лоно Четвертушки — Ри застонала и закусила губу.

— Еще…

Но Ранк только покачал головой и прижался к полным губам девушки. Проник вглубь языком, с удовольствием ощущая, как Ри нетерпеливо сжимает в себе его пальцы, но не двигался. Лишь целовал жарко, глубоко.

А Четвертушка стонала под ним, истекая влагой, пыталась сама двигать бедрами, но Ранк гасил ее движения, прижав своим весом, и лишь слегка сдавливал ладонь, чтобы Ри не переставала его чувствовать — дразнил, потирал большим пальцем набухшую вершинку, распаляя девушку еще сильнее. А она ловила малейшую ласку, подставлялась, звала проникнуть глубже. И вдруг обхватила Ранка ногами, прижалась с силой и вскрикнула, запульсировала вокруг его пальцев.

— Ах ты, ловкая какая, — изумился гном, и Ри тихо засмеялась.

— Зато ты каменный, — проговорила, тяжело дыша, и улыбнулась. — Я много чего умею.

И мигом обхватила Ранка за шею, притянула к себе, обвила ногами бедра. Надавила, побуждая двигаться. — Давай же…

Ранк рванулся вперед — резко, глубоко. Сжал пальцами округлые бедра Четвертушки, припал к ее стонущим губам. И, снова забыв обо всем, вбивался в ее горячее лоно, чувствовал дурманящий запах, ловил легкое дыхание…

Извергнувшись, Ранк упал на Четвертушку, придавив ее к одеялу, но она лишь крепче обняла его, прижалась губами к мокрому виску. И гладила по волосам, шептала что-то, чего Ранк не мог разобрать.

Наконец он отдышался, перекатился на спину и блаженно прикрыл глаза.

— Расскажи мне о своей Лиэн, — попросила вдруг Ри.

Ранк резко приподнялся и гневно глянул на Четвертушку — сейчас упоминание о Лиэн подействовало на него, как ведро холодной воды. Ей не место в этой палатке, и говорить о ней с Ри он не будет. Эльфийка медленно села и заглянула Ранку в глаза: — Я могу помочь тебе забыть…

— Я не хочу забывать, — перебил Ранк девушку.

— Не ее, — Ри осторожно коснулась пальцами медальона. Ранк хотел было перехватить ее руку, но удержался; впился жадным взглядом в огромные зеленые глаза Четвертушки и молчал. — Только то, что терзает душу, что делает тебя слабее, — шепнула девушка.

Пробежалась пальцами по широкой груди, огладила напряженные мышцы, распустила тяжелую косу, и черные волосы гнома рассыпались по могучим плечам. Ри запустила ладони в густую гриву, погладила голову кончиками пальцев, и Ранк, вздохнув, прикрыл глаза. Четвертушка легко, почти неощутимо, коснулась его приоткрытых губ, прижалась лбом к его лбу и, обвив руками шею Ранка, тихонько выдохнула, пощекотав губы гнома своим дыханием:

— Давай я спою тебе. Спою такую песню, которая поможет принять решение, смириться с тем, что осталось позади, и открыться будущему. А уж каким оно будет, твое будущее, ты сам решай, гном. Но оно обязательно будет, я точно знаю!

И запела, негромко, ласково.

Ранк не понимал слов, но голосом Ри — высоким и нежным, заслушался. Она пела, прикрыв глаза, согревая гнома теплом своей души, и воин прижал эльфийку к себе, с удовольствием ощутив ее тонкость и хрупкость. Но была в ней и сила, невидимая и неведомая, которая сейчас словно перетекала к нему, заново наполняя стражника Эребора жизнью.

Напев перешел в шепот, и Ранк потянулся к губам Четвертушки. Но она накрыла его рот ладонью, другой рукой коснулась затылка и, улыбнувшись, шепнула:

— Спи… — стены палатки качнулись, и Ранк почувствовал мягкость шерстяного одеяла под спиной. Глаза закрылись, веки налились тяжестью, а в теле, наоборот, появилась легкость. И последнее, что почувствовал Ранк — шелковую волну волос Ри, когда она опустила голову ему на плечо, и тепло ее руки на груди. — Спи, воин…