 Фанфик «Уходящему солнцу©»
Шапка фанфика:
Название: Уходящему солнцу ©
Автор: Яблочная (Apple no Kawaii)
Фандом:Bleach
Персонажи/ Пейринг:Орихиме Иное
Жанр: ангст, психология, философия, повседневность
Тип/Вид: джен
Рейтинг: PG
Размер: мини
Статус: завершён
Дисклеймеры: не претендую
Размещение: только с разрешения автора
От автора: последняя работа в следующие несколько недель/месяцев/лет. Название выбрано не случайно. Хочу сказать Сашке спасибо.
Текст фанфика:
- Бедная девочка! – часто восклицали совсем чужие ей люди, когда узнавали о том, что милая, добрая Химе осталась круглой сиротой. Она растерянно улыбалась, чесала рыжий затылок и опускала взгляд в пол, и тогда лживо-сострадательные люди думали, что она прячет набежавшие на глаза слёзы. Они были не правы – у Иное Орихиме всегда была семья, а ещё она давно уже не плакала.
Чуть меньше одного человека, чуть больше целого мира – семья настоящая, о которой она столько мечтала, была у неё всегда под рукой: может в школьной сумке, может затерялась на полках холодильника или спала у неё на подушке, но всегда была в её голове, порой заглядывая в гости молчанием Садо-куна или рассудительностью свойственной более Исиде нежели такой непоследовательной Химе. Каждое утро её будило лучистое солнце, похожее на Куросаки-куна, а вечером к ней заходила Кучики-сан, вдруг обратившаяся серебряным долларом луны. В её голову забредали многие-многие люди, которых она видела каждый день и которых она видела всего раз, но они всё равно запали глубоко в почти бездонную душу.
Она не была лучшей, может самой умной или хотя бы безупречно красивой. Она просто была, была нужной, была обжигающей – рыжей. Она ждала их у себя в голове – они её на крыльце после школы. Семья всегда была рядом, неспешно следовала за ней по пятам, а она дышала своими близкими – она, Иное Орихиме из одиннадцатого класса.
Нежно улыбаясь, ей часто говорил кто-нибудь безумно важный, что плакать не стоит, даже если слишком больно, потому что они семья, они всегда помогут, вылечат, избавят от шрамов на коже и от сердечных ран. Химе послушно отучалась от этой привычки, чувствуя, что что-то внутри неё действительно ожило или проснулось после невероятно долгого сна.
Пламенем своих волос она заслоняла даже солнце, а порой, когда кричала от счастья и безумной близости каждая клетка её тела, и самого Куросаки, который жмурился, глядя на неё из-под острой чёлки, и понимал, что бросится за ней, если когда-нибудь она вдруг захочет уйти, оставляя за собой шлейф из эфемерных воспоминаний. Он вдруг понимал, как много они вместе пережили и что он по-настоящему благодарен человеку, который с таким мастерством научился дарить людям надежду.
Девушка в душе – нагая и мокрая – настоящая. За ней порой подглядывает одиночество, пахнущее солнцем и корицей, которое, в общем-то, давным-давно стало её неотделимой частью. И только Орихиме никогда не пускала его к себе на порог, гоняла кухонным полотенцем до калитки, потом долго смеялась, и в ванную к ней забирались только радужные мыльные пузыри и подсвеченные мягким ровным светом брызги воды. Её волосы, лишь только на них попадала вода, сразу темнели и становились медным, и прядущая принцесса чувствовала их приятную тяжесть. Они липли к спине, но это было лучше такого же липкого страха, вгрызающегося в кожу, приникающего к артериям на тонкой бледной шее, когда что-то случалось с ними - с людьми, которых она считала своей семьёй.
Так получилось, что рыжих, неестественно и своенравно-рыжих людей вокруг стало больше, и Орихиме совсем забыла, что значит плакать от безысходности, жгущей горло, что такое боль неизвестности и горькое ожидание чего-нибудь – не важно, плохого или хорошего. Ей порой становилось тяжело, когда она думала о том, что вновь сидит, сложа руки, когда её друзья отчаянно сражаются за чужие жизни. За жизнь рыжей, неодинокой принцессы. А ей сражаться не разрешали.
Чьи-то крики врываются в голову, и она падает на пол, больно стукнувшись коленом об холодную бежевую плитку. Её спрашивают, что случилось, болит ли у неё что-нибудь, но она только отрицательно качает головой и затравленно смотрит на обступивших её людей. Не семья. Кто-то приносит мокрую тряпку и, откинув рыжую чёлку, прилаживает её к горячему лбу. «Бедная девочка, - опять начинает кто-то, - у неё ведь даже семьи нет, чтобы за ней присмотрели». Она тихо стонет, чувствуя глухие удары внутри словно бы раздувшейся до чудовищных размеров черепной коробки, а потом что-то обрывается и, тонко всхлипнув, смолкает. Химе тревожно оглядывается, встаёт и, оправив школьную юбку, смотрит на собравшуюся вокруг кучу людей. Совсем не важных, совсем не знакомых. Она смотрит упрямо, не по-своему, а так, как обычно смотрит рыжий парень, которому суждено спасти мир, и тихо, чётко произносит, хмуря тонкие брови:
- Я счастливее всех вас вместе взятых, - говорит она, а люди удивлённо таращатся на неё. – У меня есть приятели, есть друзья, а ещё семья, каждый член которой горит своим безудержным пламенем, - улыбка трогает её губы, когда кто-то разочарованно качает головой. – А ещё - я рыжая.
Она засмеялась, поджигая толпу непониманием. Потому что они чёрствые, но великодушные. Скряги, но энтузиасты. А она самая рыжая девушка, умеющая дарить надежду своей семье. Она засмеялась, даря улыбку уходящему за подоконник солнцу, даже не пытаясь его удержать: оно ещё вернётся к ней, завтра утром, наверное. Она засмеялась, видя в толпе знакомые лица. Лица живые, знакомые до боли ей, рыжей, Иное Орихиме, которая живёт как дышит и помнит то, чего, скорее всего, никогда не было и не будет. Они смеялись вместе с ней.
|
