 Фанфик «Когда плачут цикады.»
Шапка фанфика:
Название: Когда плачут цикады.
Автор: Naina_
Фандом: реборн
Персонажи/ Пейринг: Бьякуран, Шоичи.
Жанр: повседневность с претензией на психологию
Рейтинг: пг
Размер: миник
Статус: закончен
Дисклеймеры: Амано
Размещение: спросить
Текст фанфика:
Когда ему принесли кольцо Марэ, он нисколько не удивился. Он даже честно признался, что обязательно затеет что-нибудь веселое — мировую войну или что-то в этом роде.
Если бы Червелло умели удивляться, они бы обязательно это сделали — улыбка Бьякурана не была безумной, однако мысленно девушки сделали заметку, что он однозначно немного не в себе.
Джессо видел их насквозь, как и всех людей вокруг — бездельников-одногруппников, скучных профессоров и милого Шо-тяна. Он улыбался, кивал, выслушивая неэмоциональные речи девушек в темных плащах, прикрывал глаза от слепящих лучей закатного солнца.
Он почему-то знал, что так и будет.
Червелло отдали Бьякурану кольцо и поспешно скрылись за воротами университета, оставляя после себя странное ощущение умиротворения и легкой неопределенности. Джессо задумчиво повертел кольцо в руке, положил во внутренний карман куртки и пошел в кафе на соседней улице.
То был конец мая, теплые вечера которого так и тянули на улицу — насладиться ароматом наступающих сумерек и свежей листвы. Людей на узких пешеходных дорожках было мало — все разъехались со своими семьями на курорты, а студенты уже несколько часов как отмечают конец очередной рабочей недели.
Бьякуран не любил шумных компаний и крепкой выпивки; так же он не любил вообще что-либо так неэлегантно отмечать, предпочитая провести вечер в компании уставшего Шоичи или наедине с собой.
Парк, в котором находилось небольшое кафе, встретил его приглушенным стрекотом цикад и прохладной тенью раскидистых каштанов. В самом помещении было полно народу, и поэтому, наскоро заказав кофе и булочку с корицей, он вышел на воздух и присел на деревянную скамейку поодаль.
Было спокойно.
Умиротворение тихого майского вечера расслабляло, погружая в дрему, а запах кофе и корицы почему-то напоминал о родной Италии, куда он и вернется после успешной сдачи выпускных экзаменов.
Бьякуран усмехнулся вслед пролетающей мимо цикаде, отпивая кофе и прикрывая глаза.
Всего каких-то полтора месяца и он вернется к еще более скучной и монотонной жизни. Через полтора месяца, а то и раньше, они с Шо-чаном попрощаются в последний раз.
Стакан с кофе опустел после третьей пролетевшей мимо цикады; после пятой в голову Бьякурана вернулись мысли. Он выбросил мусор, изящным жестом взглянул на наручные часы — без четверти восемь. Пора возвращаться.
***
— Тадаима, Шо-чан.
В их комнате всегда закрыты окна и царит постоянная духота. Прохладно, разве что, в ванной — горячую воду у них отключили два дня назад, и запах сырости все сильнее закреплялся между светлыми плитами кафеля.
— Окайри.
Он опять сидел, сгорбившись, за компьютером, что-то проектируя и высчитывая. Как будто цифры могли иметь настолько важное значение.
Джессо снял куртку, положил ее на кровать и подошел к Ирие, поглядывая на монитор.
— До сих пор пишешь эту работу?
Он кивнул, тускло сверкнув очками в свете экрана. Бьякуран положил руки ему на плечи, расправляя спину. Раздался едва слышный хруст; Шоичи прищурился, вздрагивая.
— Ара-ра, прости, — виновато улыбнувшись, произнес он. Ирие повернулся к нему лицом, отвел взгляд в сторону.
— Тебе тоже нужно бы закончить выпускной проект, — улыбнулся, едва-едва... — или хотя бы начать...
Бьякуран рассмеялся. От души так — звонко, аж легкие сводило.
В этот момент его наполняло странное ощущение — как будто кольцо, лежащее во внутреннем кармане темной куртки, постепенно поднимало его на новую ступень. Джессо отчетливо понял — он уже не студент, еще не Бог, но восемь триллионов его жизней будут не такими ужасными в своей монотонности.
Шоичи смотрел непонимающе; почему-то его глаза странно блестели за стеклами очков. С лица Бьякурана мгновенно сползла улыбка.
— Ты расстроен, Шо-чан?
— Бьякуран...
Он вздрогнул, в упор глядя на собеседника, покачал головой.
— Может, помочь тебе с проектом? А то ты и не возьмешься до последнего дня, — Шоичи до сих пор думает, что за его жестом поправления очков не заметно, как он отворачивается, — Сдача уже...
— Шо-чан.
Молчание растянулось чуть ли не на минуту — Джессо улыбался, Ирие забывал дышать. Солнце почти село.
Бьякуран думал — сказать ли ему о кольце, о планах на будущее, о двух девушках в темных плащах?.. Но у Шоичи был слишком испуганный взгляд.
— Сегодня в том кафе, что в парке, были такие вкусные булочки... Ты же любишь корицу? Ты просто обязан попробовать их!
Они улыбнулись друг другу, Шо-тян неуверенно кивнул и пообещал сходить в кафе следущим утром.
***
Утро выдалось прохладным и сырым — асфальт дорог только-только начал высыхать после ночного дождя. Запах озона медленно растворялся в воздухе, на траве поблескивали прозрачные капли. Шоичи ежился при порывах прохладного ветра; Бьякуран же, нагло издеваясь, стряхивал на него капли с небольших деревцев по краю дороги. Шоичи ежился еще сильнее, обиженно бормотал что-то, но после пары извинений сквозь смех уже улыбался вместе с Бьякураном и жаловался на мокрые волосы и запотевшие очки.
Парк был пуст и тих — без привычного стрекота цикад исчезло очарование мая и весь уют тени под каштанами. Скамейки были мокрыми, а в помещении сидеть не хотелось, поэтому, купив поскорее булочек и кофе, они пошли обратно.
Небо все сильнее заволакивало тяжелыми серыми облаками, снова накрапывал дождь. Когда парни вошли в комнату, послышался первый раскат очередного майского грома.
Шоичи сильно нервничал и просил не включать свет; Бьякуран смеялся над ним и жаловался, что ничего не видит.
Они сидели на кровати, пили остывший кофе и обсуждали всякую ерунду. Пахло корицей и теплым хлебом; дождевые капли стучали по стеклу.
Бьякуран умиленно улыбался, когда, при очередном раскате грома, Шоичи непроизвольно вздрагивал и прижимался к нему. Джессо начинал смеяться и Ирие, краснея и бормоча извинения, отодвигался на другой конец кровати. Повторялось это ровно пять раз, пока Шоичи не укутался в плед и, вроде, успокоился.
Кофе закончился, пустые упаковки со слоеными крошками внутри лежали на столе. Дождь утихал.
Они молчали, вслушиваясь в мелодию погоды и мечтая раскрыть друг другу все секреты и опасения; Ирие боялся будущего, воспоминания которого сопровождались жуткой головной болью, — Джесоо все еще не решил, просвещать ли его пугливого Шо-тяна в подробности вчерашнего дня.
— Бьякуран.
Он повернулся на тихий неуверенный голос. Шоичи смотрел прямо перед собой — в пустоту — и теребил футболку под пледом.
— М?
— Где ты был вчера?
Ирие произнес это таким извиняющимся тоном, как будто это именно он пропал на весь день никого не предупредив. В его голосе было столько безнадежной тоски, словно он знал, что его лучший друг весь вчерашний день провел, путешествуя по параллельным мирам.
Бьякуран не хотел врать. Он тихо вздохнул и перевел взгляд на противоположную стену. Он не улыбался.
— Я знакомился со своим будущим.
Шоичи, почти судорожно, выдохнул и начал мелко трястись, пытаясь укрыть пледом свою дрожь.
— Тебе нехорошо, Шо-чан?
Бьякуран придвинулся к нему, осторожно дотронулся губами до лба. Взгляд приобрел некую осмысленность, дрожь унялась.
— Ты бледный, но температуры нет.. Может...
— Бьякуран!
Они смотрели глаза в глаза: Джессо — удивленно-встревоженно, Шоичи — яростно-извиняясь. Они ждали продолжения.
— Что такое, Шо-чан?
Ирие просящим взглядом посмотрел в почти искренне непонимающие ситуацию глаза цвета ранней сирени, бессильно опустил руки и прислонился спиной к прохладной стене.
— Нет... Ничего. Извини, пожалуйста.
Молчание никто не нарушал.
На тридцать седьмой секунде сверкнула молния — Шоичи сжал шерстяную ткань в ладонях, зажмурился.
На тридцать девятой он оказался в объятиях самого странного и дорогого ему человека во всех мирах.
***
Бьякуран вышел из комнаты, аккуратно закрыл дверь на ключ.
Кто же знал, что Шоичи настолько перенервничал, что отключился с раскатом грома прямо на его плече? Бьякуран тогда усмехнулся, обнял своего Шо-тяна покрепче и уложил его на кровать, укрыв двумя одеялами.
Небо уже было голубым, а серые тяжелые облака постепенно светлели; некоторые из них уже были белыми и легкими. Над парком изогнутым полукольцом висела бледная радуга.
Бьякуран улыбнулся солнцу, тускло поблескивабщему из-за туч и облаков, и пошел туда, где под тихой тенью каштанов стрекочут цикады и витает аромат кофе с корицей.
В парке было сыро, пахло озоном и мокрым асфальтом; были слышны редкие голоса птиц и обрывки разговоров персонала кафе. В остальном — пустота и тишина.
Все скамейки блестели от капель дождя; присесть было некуда, и Джессо решил просто пройтись по мокрым асфальтовым дорожкам.
Он шел, засунув руки в карманы и улыбаясь — почти машинально, почти без чувств. Почти — потому что при случайных мыслях о зефире, спящем Шо-тяне, грозе и кофе с булочками она теплела и выходила более живой. Почти — потому что кольцо все еще лежало во внутреннем кармане куртки. Почти у сердца, почти в нем самом.
Цикады не стрекотали, и уют вчерашнего дня и мая потухал с каждой каплей, упавшей с зеленого каштанового листа на темно-серый асфальт, деревянные скамейки и растрепанную белоснежную шевелюру.
Почему-то небо прояснялось, а какой-то невидимый груз все сильнее давил на него, заставляя улыбаться все приторнее и непроизвольно прижимать руку к левому легкому, к сердцу, к кольцу — ощущая его силу.
Бьякуран пока еще ни разу не доставал небесное Марэ из кармана. А может, он просто уснул в парке чудесным майским вечером и все волнения — его, Шо-тяна — были выдумкой?
Просто игрой?..
Он пока ни разу не одевал кольцо. Не боялся. Просто знал — еще не время. В конце концов, он уже делал это восемь триллионов раз.
Он смотрел на солнце и почему-то вспоминал Шо-тяна; хотя общим у них был, разве что, цвет волос и закатных лучей.
Бьякуран взглянул на идеально круглый тусклый диск на фоне серо-голубого неба.
Не греет.
***
Он тихо повернул ключ в замке, тихо зашел в комнату. Солнце снова скрылось за тучами; в комнате потемнело.
— Тадаима, Шо-чан. — едва слышным шепотом.
Он стоял, ждал ответа. Знал, что не спит.
— Окайри, — хрипловатым голосом, — Бьякуран...сан.
Джессо не отреагировал. Улыбнулся только — сладко-сладко, как будто Шо-чан не самый дорогой ему человек.
— Как спалось?
— Красочно.
Бьякуран присел на край кровати. Шоичи сидел, обняв руками колени и уткнувшись в них лицом. Голос его был приглушенным.
— Что же тебе снилось?
Джессо уже начинало тошнить от собственного тона — ведь в него хотелось вложить какие-нибудь добрые нотки светлой грусти, а не эту патоку издевок.
Ирие молчал. Бьякурану даже внезапно показалось, что он всхлипнул.
— Руины Нью-Йорка. А потом Намимори. И еще каких-то городов, — он впился в шерстяной плед, да так, что костяшки пальцев побелели. — А я был посреди всего этого кошмара.
Бьякуран подсел ближе, посмотрел на него, склонив голову набок. Выражение его лица стало удивленно-серьезным.
Он ведь тоже это видел.
— Если Шо-тяну приснился плохой сон, он ведь просто может включить свет и забыть о нем, так?
Шоичи приподнял голову и и посмотрел на Бьякурана. Его глаза снова странно блестели; в них также читалось странное бессилие.
— Хочешь, я включу свет?
Он опять улыбается. Но улыбка-то не его, совсем не та, что раньше. не та, что вчера.
Шоичи закрывает глаза, опускает голову, разжимает пальцы. Он будет совершенно беспомощен в новом мире, который создаст новый Хранитель небесного кольца Марэ.
— Нет, не нужно.
Бьякуран, едва касаясь, провел пальцами по волосам Ирие и с виноватым видом положил руку на его плечо.
— Бьякуран-сан, что будет с нами через пять лет?
— Страшные сны на тебя плохо влияют.
Шоичи неуверенно взял руку Джессо в свою и сжал — крепко-крепко — словно не желая отпускать. Потом поднял голову и посмотрел ему в глаза.
Почему-то, глядя на Ирие, Бьякурану становилось теплее: на душе, у самого сердца, которое замораживал металл его кольца.
Понял. Шоичи и есть Солнце, поэтому у них и нет ничего общего.
Он улыбнулся, тепло-тепло, чтобы согреть его в ответ.
По кровати, стенам и рыжим волосам скользнули мягкие лучи заката. Май вернулся в их сердца.
— Все будет хорошо, Шо-тян.
***
Был уже поздний вечер — последние отблески света скрылись за покровом ночи, и только редкие звезды ярко светили по следам дневной радуги.
Бьякуран шел в парк — это, наверное, уже стало своеобразным ритуалом. Его успокаивал сладковатый запах булочек с корицей, витающий там в любое время дня и года; почему-то так и хотелось прямо посреди ночи притащить сюда сонного теплого Шоичи и обсуждать всякую ерунду до самого утра.
Джессо улыбнулся, прищурился слегка. Шо-тян бы непременно уснул на его коленях.
Но сейчас он пришел сюда не просто так — это место обещало стать неким алтарем. Для чего — он пока и сам не знал, но был твердо уверен, что пришел не зря.
Было тихо; лишь ветер изредка покачивал верхушки каштанов да шелестел молодой листвой. Запах дождя и озона до сих пор витал в воздухе — даже казалось, что немного грозового электричества осталось в пределах этого парка; оно заставляло воздух слегка потрескивать от напряжения и ожидания.
Бьякуран ощущал это, улыбался, но все еще ждал, просто стоя посреди поляны.
Он достал кольцо, положил его на ладонь. Серцевина блеснула ярким рыжим огнем — почти таким же, как волосы у Шо-тяна. Бесцветный камень теперь сиял, отбрасывая торжественные блики на серебряные крылья рядом. Металл теплел, хоть руки у его владельца были холодными и немного дрожали.
Когда кольцо сверкнуло последним, самым ярким лучом Небесного Пламени, Бьякуран почувствовал, что в его руке лежит что-то такое, что принесет ему немало проблем и веселья. Он чувствовал жар, ослепительный свет и жжение в глазах; правую ладонь немыслимым грузом начало притягивать к земле. Вдруг стало так тяжело, будто его душило его собственное пламя.
У него стрельнуло в шею; он вспомнил, что у Шо-тяна температура и он просто шел к врачу в соседний корпус. А кольцо опутывало странными невидимыми паутинками, придавливая к земле и желая обладать своим новым хозяином.
Бьякуран резко дернулся, услышав гул встревоженных цикад и прогоняя наваждение.
Он вздохнул, закрыл глаза и одел кольцо.
Он знал — цикады плакали, провожая его к приболевшему Шо-тяну и желая больше никогда не пускать в свои владения человека со столь отвратительным смехом и слишком сладкой улыбкой.
Бьякуран развернулся, засунул руки в карманы и ушел. Он знал, что Шоичи уже не понадобится врач; он знал, что теперь всегда будет улыбаться; он знал, что даже если уничтожит всю планету этот парк будет жить.
Он еще долго слышал плач цикад, пока неторопливо шагал к своей комнате. в которой постоянно царит духота. Он знал, что его сосед еще — или уже? — не спит.
Бьякуран решил подарить ему кольцо Солнца, чтобы он никогда не болел.
В комнате горел свет, было открыто окно и Ирие, завернутый в шерстяной плед, сидел за столом и смотрел на звездное небо. Он слегка вздрогнул, услышав тихий скрип двери.
— Тадаима, Шо-чан~
Поделиться…
|
