 Фанфик «Здравствуй, МакКен | Глава 2. Осмысление и принятие»
Шапка фанфика:
Название: Здравствуй, МакКен
Автор: Kalerija
Фандом: Kuroshitsuji
Персонажи/Пейринг: Алоис Транси/Сиэль Фантомхайв; Элизабет Мидфорд, Себастьян Михаэлис
Жанр: Романтика, Флафф, Мистика, Психология, Повседневность, AU, ER (Established Relationship)
Тип/Вид: Слэш
Рейтинг: PG-13
Размер: Мини, 14 страниц, 2 части
Содержание: Лёжа в постели и дожидаясь собственного выздоровления, Сиэль думает не о скопившихся в поместье отчётах, не о разорванном контракте с Себастьяном и даже не об оживших родителях. Всё это, конечно, очень важно, но он уже привык. Единственное, к чему Сиэль никак не может привыкнуть, так это к постоянным визитам МакКена.
Статус: Закончен
Дисклеймеры: Все права принадлежат Яне Тобосо
Размещение: Только с разрешения автора
Текст фанфика:
Едва он открывает глаза, как тут же натыкается на чужой внимательный взгляд. В голубых глазах напротив, как и в изгибе вечно ухмыляющихся губ, угадывается улыбка. Затем улыбка становится более явной, и губы произносят:
— Доброе утро, Сиэль.
«Странно, — думает Фантомхайв, — кошмары с участием Транси мне ещё не снились».
Юноша натягивает на голову одеяло, а потом осторожно выглядывает, надеясь, что после этого склонившаяся над ним физиономия сама собой куда-нибудь денется. Однако физиономия, как назло, никуда не девается. Какое-то время Сиэль удивлённо таращится на человека напротив, пытаясь определиться, что же делать в первую очередь: возмущаться или паниковать. К его стыду, последнее перевешивает.
— С... Се... С-себ... Себастьян!!!
Тот, как и ожидалось, является незамедлительно.
— Господин, что-то вы сегодня рано про... Господин Транси? А как вы сюда?.. — так и не договорив, демон бросает красноречивый взгляд в сторону распахнутого окна, тем самым отвечая себе на свой вопрос.
Сиэлю плевать, как Транси влез через окно к нему в комнату, находящуюся, на секундочку, на втором этаже. Сейчас главное, чтобы он убрался восвояси.
— Себастьян, убери его отсюда... — свободный от печати контракта левый глаз настороженно взирает на незваного гостя из просвета в одеяле.
— Ну же, Сиэль, выходи, не будь букой.
Нечто в коконе из одеяла по имени Сиэль запахивается сильнее, пряча глаз в пододеяльную темноту.
— Что ты делаешь в моей спальне, да ещё и в такой час? — слышится со стороны одеяла.
— Мне уже и проведать тебя нельзя? Только не дуйся, я ведь как лучше хотел...
— Себастьян, не стой столбом! Ранее я уже отдал приказ. Так выполняй.
— Да, милорд.
— Вынужден вас огорчить, господин Транси, но в данный момент милорд не может принять вас. Советую зайти после полудня, когда он будет у себя в кабинете.
С этими словами, сопровождающимися неизменной учтивой улыбочкой, дворецкий закидывает юношу на плечо и выносит из комнаты, пока тот возмущённо колотит его по спине.
— Эй, Михаэлис, пусти! Я Клода позову!
— Что ж, можете попробовать. Однако сомневаюсь, что это что-то изменит.
Сиэль смотрит им вслед и страдальчески вздыхает. Развалившийся кокон из одеяла сиротливо лежит на кровати, с которой юноша свешивает ноги. Похоже, выспаться ему сегодня не удастся.
***
Сиэль с грустью смотрит в опустевший бокал. Сегодня Транси, чьи надоедливые визиты уже стали привычны, узнал о нём кое-что новое:
а) Сиэлю нельзя пить ничего крепче шампанского, потому что он пьянеет от одного несчастного бокала вина;
б) теперь у него есть компромат на Сиэля;
в) учитывая нынешнее состояние Сиэля, с ним можно делать что угодно.
К счастью, мысли у него более связные, чем речь, но это мало чем помогает: он понимает, что кое-кто может воспользоваться удобным случаем, но также почти уверен, что оказать сопротивление в случае посягательства на свою честь не представится возможным.
Не звать же Себастьяна, в самом деле: тот ещё долго будет припоминать, как хрупкий и слабый господин не смог справиться с чужими приставаниями.
Сиэль совершенно не по-графски растерян и дезориентирован. А ещё он жутко хочет спать.
Очевидно, Транси лучше не провоцировать, но почему-то Сиэль всё равно говорит:
— Вот скажи мне, Транси, чего ты ко мне вечно лезешь? Ты, может, и не такой отвратительный тип, но это... не значит, что можно... вытворять со мной... всякое...
«Я только что сказал глупость, да?», — мысленно спрашивает себя граф.
«Определённо», — услужливо отвечает голос в голове.
— А знаешь, пьяным ты мне нравишься больше, — хихикает Алоис.
— Заткнись, — вяло бормочат ему в ответ. — Надеюсь, завтра я уже... забуду... весь этот позор.
— Ложись в кроватку, Сиэль.
— Даже сейчас... Коварно пользуешься... моим состоянием...
— Ложись-ложись, тебе проспаться надо.
— А, так ты не будешь?.. — Сиэль краснеет ещё сильнее, но уже не от вина. — Того самого... Ну, этого...
Транси громко смеётся; ему даже хватает наглости щёлкнуть Сиэля по лбу.
— Да ну тебя, Фантомхайв. Ты же маленький, хиленький... Совсем дитё ещё.
— Я не дит... не ребёнок, — раздаётся невнятное недовольное бурчание.
С горем пополам слабо протестующего Фантомхайва укладывают в постель.
— Эх ты, совсем пить не умеешь... Ну ничего, мы это дело как-нибудь поправим!
И почему это звучит как угроза?
Транси, видимо, жаждет продолжения банкета, поскольку наливает себе ещё.
— Хорошее вино, — заявляет он авторитетно.
Прежде чем провалиться в сон, он слышит что-то вроде импровизированного тоста:
— Твоё здоровье, Сиэль.
Первое, что видит Фантомхайв, когда просыпается — чужая рука, лежащая поперёк его шеи. Судя по всему, хозяин руки всё ещё в рубашке, что не может не обнадёживать. Впрочем, это неудивительно, ведь вчера Сиэль точно сразу лёг спать. И больше ничего... Верно же?
Кое-как выпутавшись из захвата, Сиэль осматривает себя и с облегчением выдыхает: на нём всё та же вчерашняя безнадёжно помятая одежда, он лежит поверх одеяла, а ещё кто-то накрыл его пледом. Очевидно, домогаться Сиэля никто не собирается.
Некстати вспоминаются вчерашние слова Алоиса: «...маленький, хиленький... Совсем дитё ещё». Почему-то становится самую малость обидно. «Ну нет, это уже маразм какой-то. Не так уж важно, что у него за причина повести себя нормально и не делать ничего лишнего: главное, что всё обошлось».
Откуда-то сзади раздаётся зевок. Как ни странно, сам факт того, что на его кровати спал кое-кто ещё, уже не пугает. Лежащий спиной к зевающему субъекту граф неохотно оборачивается, чтобы в следующую секунду услышать сочащееся ехидством приветствие:
— С добрым утром, маленькая пьянь.
Резкие слова никак не вяжутся с озарившей лицо улыбкой.
***
На сей раз МакКен — именно МакКен, а не Транси — строит из себя Фому неверующего. Несомненно, он всё прекрасно понимает, но продолжает забавляться таким образом, чтобы Сиэль ещё немного поубеждал его.
— Слушай, а ты часом не болен? Просто это на тебя не похоже.
— Если бы, — усмехается Сиэль. Он и так уже всё высказал ранее, так что каких-то доказательств или убеждений кое-кто настырный от него не дождётся.
МакКен лукаво улыбается, продолжая делать вид, что не верит:
— Дай угадаю: либо я сейчас сплю, либо к тебе скоро вернётся рассудок и ты в своей фирменной вежливой манере пошлёшь меня куда подальше.
— А смысл? Ты же всё равно притащишься обратно. И я бы, наверное, даже не был против.
— Значит, теперь я могу приходить когда угодно, где бы ты ни был, что бы ни делал, и ты больше не будешь ворчать?
— Нет, МакКен, я буду ворчать и дальше. Ты не можешь заявляться ко мне домой когда вздумается! По большому счёту ничего не изменится. То, что я согласен терпеть твои выходки, вовсе не даёт тебе права...
— Ха, "согласен терпеть"! — фыркает тот. — В жизни не слышал более оригинального признания.
Сиэль продолжает как ни в чём не бывало, игнорируя последние слова.
— Ты не будешь врываться ко мне в спальню, не будешь садиться прямо на мой стол в кабинете, отвлекать от рабочего процесса и... — несмотря на решительный тон, взгляд выражает безнадёжность. — Ты всё равно сделаешь по-своему, да?
— Так точно, господин вредина.
— И как мне с тобой быть? — устало вопрошает Фантомхайв наигранно строгим тоном.
— Сиэль, я думал, ты сообразительнее... Ты же у нас серьёзный деловой человек, так? Вот и давай перейдём от слов к делу.
Пожалуй, МакКен далеко не такой гад, каким Сиэль упрямо считал его раньше. Но было бы проще делать вид, что ничего не изменилось. Это голубоглазое нечто и без того нарушает привычный порядок вещей, а теперь и вовсе... Нет, лучше пока не думать, что будет "теперь".
Удивительно, но при ближайшем знакомстве он оказывается не таким уж пошлым и не таким уж легкомысленным. Что, впрочем, не отменяет ужасной доставучести, буквально следования за Сиэлем по пятам. Но ведь на это есть причина — примерно та же, по которой Фантомхайв больше не пытается вышвырнуть его. Правда, иногда ему до сих пор кажется, что вот прямо сейчас МакКен возьмёт, рассмеётся ему в лицо и скажет: «Ха-ха, купился, Сиэль».
Предложение перейти от слов к делу кажется не самым удачным. Но ведь надо же когда-то начинать, верно? Сиэль неловко цепляется за рукава чужой рубашки, но МакКен тут же перекладывает его ладони себе на плечи.
— Это обязательно? — приходится приложить усилия, чтобы избавиться от неуместной робости и заставить звучать свой голос нормально.
— Так будет удобнее. И глаза лучше закрыть.
— А это обя...
— Ну, если тебе нравится смотреть на кого-то в упор...
Чужие руки резко притягивают его к себе непозволительно близко. Голос насмешливо-снисходительный:
— Ну же, Сиэль, расслабься и прекрати смотреть на меня как кролик на удава. Вот увидишь, тебе понравится.
Расслабиться... Легко сказать. Наверное, зря он всё это затеял. У него будут проблемы. У них обоих будут проблемы. Может, ещё не позд... Внезапно он ощущает чужие тёплые шершавые губы на своих, чувствует поглаживание по щеке, зарывшиеся в волосы пальцы, и все мысли разом куда-то улетучиваются. Сначала Сиэль неумело отвечает, вцепившись в плечи Маккена мёртвой хваткой (того и гляди, следы от ногтей останутся). Но дальше что-то неуловимо меняется: кажется, в таких случаях говорят «вошёл во вкус». Тело будто начинает жить своей жизнью: правая рука оттягивает назад светлые волосы, левая властно притягивает ближе за воротник жилета.
А внутри творится нечто невообразимое.
Он понятия не имеет, какой идиот придумал дурацкую метафору про бабочек в животе, но она совершенно не соответствует действительности. Внутри Сиэля поселился оркестр. Возможно, даже не один: струнные инструменты неожиданно сменяют духовые, а после них вдруг вступают ударные. Музыка то затихает, то набирает силу. Едва он успевает привыкнуть, как темп резко ускоряется, а потом так же резко замедляется. И так несколько раз, по кругу. Самое забавное, что вместо ожидаемой какофонии звуков получается нечто удивительно гармоничное.
Странные, признаться, ощущения. Но Сиэль, как ценитель хорошей музыки, находит их до жути приятными. Только вот, кажется, они оба немного увлеклись: Сиэль вдруг осознаёт, что ему нечем дышать. Что ж, если сейчас он умрёт от нехватки кислорода, это будет самая желанная смерть на свете.
***
— …тесь, господин, — будто сквозь вату слышится голос, с обладателем которого юноша уже давно мысленно попрощался. — Милорд, просыпайтесь. Если вы намереватесь вздремнуть, то ваша спальня сгодится для этой цели куда больше, нежели кабинет.
— Себастьян? — темноволосый сонно разлепляет глаза.
«Вот же чёртов демон. Мог бы просто перенести на кровать, так нет же, надо обязательно будить...» — на автомате думает юноша, но вслух не произносит ни слова. Должно быть, ему всё приснилось: ожившие матушка с отцом, пропавший Себастьян, непривычно грустная Элизабет и раздражающе словоохотливый призрак МакКена. Кстати, МакКен ведь… Не успевает Сиэль закончить мысль, как дверь в кабинет с грохотом распахивается, и туда буквально влетает вышеупомянутая персона. «Вспомнишь невыносимого человека, и невыносимый человек тут же к тебе заявится». Сиэль старается, чтобы усмешка не выглядела слишком довольной.
— Эй, Сиэль!
Снова этот голос, от которого звенит в ушах, снова эта идиотская улыбочка во все тридцать два, снова эти ужасные манеры… Сиэль понимает, что его случай удручающе безнадёжен, когда чувствует, как сильно ему этого не хватало.
— Здравствуй, МакКен, — отвечает он как можно сдержаннее. — У вежливых людей, к твоему сведению, принято здороваться.
— Ну так я и поздоровался. О, и ты здесь, — пренебрежительный взгляд в сторону Михаэлиса.
— Я тоже рад вас видеть, господин Транси, — вежливая улыбочка и неизменное мысленное «Шли бы вы отсюда подальше, господин Транси».
Должно быть, Себастьян где-то просчитался в воспитании юного господина, иначе как объяснить тот факт, что у него такой дурной вкус? Уж если милорду по нраву юноши, то пусть это будет кто-нибудь соответствующий по статусу, воспитанию, образованию и умственному развитию, а не вот эта вот пародия на графа… Собственное мнение, о котором милорд, несомненно, догадывается, приходится держать при себе: Себастьян уже привык, что граф никогда его не слушает и думает, будто знает, что для него лучше.
Светловолосый тем временем выжидательно смотрит на Фантомхайва. Тот, в свою очередь, выжидательно смотрит на дворецкого.
— Себастьян, как продвигается расследование?
Отлично, теперь этот маленький несносный поганец пытается его спровадить.
— Милорд, не кажется ли вам, что обсуждать это в присутствии гостя?..
— Себастьян, я задал вопрос и хочу услышать ответ. Не ты ли говорил, что следует собрать как можно больше информации?
— Если вы о списке подозреваемых…
— Нет, Себастьян, я не о списке подозреваемых, — в следующую секунду графскую физиономию украшает не то садистская, не то просто коварная ухмылочка. — Вынужден с тобой согласиться: это не то, о чём следует говорить при посторонних. Думаю, ты знаешь, что я имел в виду. А теперь ступай. Жду от тебя подробный отчёт.
Едва за Михаэлисом закрывается дверь, как МакКен тут же садится на стол Сиэля, разворачивается к нему лицом и произносит притворно осуждающе:
— Ай-яй-яй, какой непослушный дворецкий! Вот мой Клод…
— МакКен, давай без этого.
— Пф, да пожалуйста! Если хочешь, я вообще буду молчать, но взамен ты должен кое-что сделать…
Юноша наклоняется как можно ближе к лицу напротив, но, не встретив сопротивления, отстраняется и недоумённо моргает. Что-то Сиэль больно покладистый сегодня… А где же извечные лекции на тему «Приличные люди сначала…» или ненавистное, опостылевшее до чёртиков «Не сейчас, МакКен, мне нужно работать»? Так уж вышло, что Сиэль не любит, когда к нему лезут целоваться. Или усердно делает вид, что не любит. Всё потому, что он ужасный вредина, зануда и немножко ханжа. Только и знает все эти нескончаемые «надо», «можно» и «нельзя». Но сегодня он не прикрывается своими дурацкими отчётами — ни в прямом, ни в переносном смысле, — соизволив обратить всё своё внимание на него, Джима. Последнему впору бы радоваться, но как-то всё это слишком подозрительно...
— Сиэль, ты это, часом не заболел?
— Весьма тронут твоей заботой, но нет, я абсолютно здоров, — отвечает тот и зачем-то добавляет: — И абсолютно адекватен. А теперь извини, мне нужно разобраться с отчётами.
— Поэтому ты держишь газету? Сиэль, отчёты здесь, — рука выуживает из стопки бумаг упомянутые отчёты и услужливо суёт Сиэлю под нос. Тот даже не пытается как-то выкрутиться или оправдаться, невидящим взглядом уставившись в протянутые бумаги. На всякий случай Джим касается губами его лба. «Странно, жара вроде нет... Может, на солнышке перегрелся?». Но при взгляде в окно становится ясно — усеянное тучами серое небо на солнышко явно не намекает.
— Я здоров, — отмахиваются от него раздражённо.
Сегодня Сиэль до странности рассеян, почти не занимается своей обожаемой работой, не язвит по обыкновению, не делает замечаний и как-то уж больно часто бросает на него задумчивый взгляд. Похоже, кто-то совсем заработался.
— Тогда в чём подвох? Снова какие-то проблемы? Госпожа Фрэнсис обещала приехать? Хопкинс опять достаёт со своими примерками? Чёртов Лау? Только не говори мне, что этот психованный пижон Чарльз Грей снова сюда заявлялся!
Тот упрямо корчит из себя партизана, не желающего выдавать тайну — по всей видимости, государственной важности.
— Нет, нет, нет, нет и ещё раз нет. Если что-либо из этого и произойдёт, то, надеюсь, нескоро. К тому же, ты бы узнал об этом одним из первых.
— Всё настолько плохо? О, знаю! Себастьян зажилил шоколадный торт. Ну что, угадал?
— К счастью, до этого пока не доходило, — привычная усмешка. Ну вот, хоть немного стал похож на себя.
Джим скрещивает пальцы в замок и кладёт на них подбородок, копируя Сиэля. Раз уж предстоит серьёзный разговор, стоит выглядеть внушительно.
— Вы определённо что-то скрываете, господин Фантомхайв.
— С чего вдруг такие выводы, мистер МакКен?
— Не хочешь говорить, значит?
— Ладно, я просто увидел странный сон. Вот и всё.
— Снова кошмар?
Фантомхайв устало вздыхает. Весь его вид так и говорит: «Ты всё равно ничего не узнаешь».
— Не кошмар, просто странный. Иногда людям снится всякий бред. Мне тоже, представь себе.
— Может, хотя бы расскажешь, что ты там такое увидел?
— Как-нибудь обойдётесь, Ваше Высочество.
МакКен удивлённо моргает. Ещё бы, Сиэль впервые его так назвал.
— Ладно, сделаем вид, что ты всё объяснил, а я всё понял. Но учти: в следующий раз я так просто не отстану!
Мгновением позже Сиэля самым наглым образом щёлкают по носу. Пожалуй, если бы не ангельское терпение Фантомхайва (по крайней мере, сам юноша искренне считает его таковым), то он бы не стал так просто сносить бесконечные покушения на своё личное пространство.
Да, МакКен не отстанет, он в этом не сомневается. Но пока что признаваться в собственных слабостях нет никакого желания. Сиэль уже не маленький мальчик, но по-прежнему боится плохих или странных снов. А когда там фигурирует МакКен, он становится вдвойне уязвим.
Говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Все эти ласковые прикосновения, копирование его жестов, излишняя суета во имя заботы о его здоровье уже давно стали для Сиэля чем-то само собой разумеющимся. Тем неприятнее думать, что однажды всё это закончится. Но пока он рядом — вполне себе живой, материальный, не иллюзорный; вполне себе человек, а не дух или галлюцинация.
Сиэль Фантомхайв не боится терять. По крайней мере, не должен бояться. Сиэль Фантомхайв живёт настоящим, не оглядывается на прошлое и не страшится туманного будущего. Сиэль Фантомхайв не имеет права думать о том, чьё время закончится раньше.
— Эй, ты точно не хочешь ничего мне сказать? — нетерпеливый голос вырывает из задумчивого оцепенения.
— Хватит, Джим. Со мной всё в порядке.
— Скажи это ещё раз.
— Со мной всё в порядке. — И пусть Сиэль понял, что именно от него требуется, немного подразнить не будет лишним.
— Имя, Сиэль. Повтори имя.
— Джим.
Сиэль никогда прежде не видел, чтобы он так улыбался. Это потому, что его назвали по имени? Тогда он не прочь делать это и дальше. Разумеется, дело не в каком-то особенном смысле. И уж тем более не в том, что Сиэлю так больше нравится. Просто так короче и удобнее. Да, определённо.
— Ты сегодня какой-то странный.
— Назовём это временным помутнением.
Кажется, ему не верят от слова «совсем». Дабы его опять в чём-то не уличили, Сиэль решает сменить тему на более приятную:
— Знаешь, ты и правда ужасно болтливый. Что там нужно сделать, чтобы ты наконец замолчал?
Видимо, он сказал что-то странное: теперь на него уставились с недоумением.
— И всё, вот так вот сразу? Ты ничего не забыл?
Сиэль мысленно закатывает глаза, берёт наугад какую-то бумагу со стола и произносит:
— Мне нужно работать, МакКен. Так сойдёт?
— Вполне.
Джим гладит его по щеке, подаётся вперёд и больше не отстраняется. Фантомхайв блаженно прикрывает глаза, с готовностью отвечая на призывные действия чужих настойчивых губ. Бесполезная отныне бумажка вылетает из руки и незамедлительно падает на пол.
— Эй, Сиэль.
— М?
— Скажи это ещё раз, тебе ведь несложно.
— Джим... — простое на первый взгляд имя отдаёт чем-то пряным и немного терпким. — Сколько ещё раз мне назвать тебя по имени, чтобы ты и дальше так улыбался?
— Временное помутнение, говоришь? — снисходительно уточняет светловолосый и звонко смеётся.
В голубых глазах напротив — бескрайнее полуденное небо, журчание весеннего ручья и бесконечная преданность. Там же Сиэль видит непонятное ему самому восхищение, кучу обещаний и ещё большую кучу невысказанных слов (хотя, казалось бы, откуда ей взяться, ведь Джим такой болтун). И это лишь малая часть: при желании он может рассмотреть ещё очень многое — несравнимо больше, чем позволено другим людям. «Нет, это точно не временное помутнение, — решает Сиэль. — Всё гораздо, гораздо серьёзнее».
Причину его личного помутнения зовут Джим МакКен. Эта причина громко смеётся, садится на чужие письменные столы и самым наглейшим образом вторгается в чужое личное пространство. Причина любит колокольчики, внимание и ещё, кажется, его; терпеть не может поучений, обязательств и дворецкого Себастьяна. Причина упряма до невозможности, своевольна до безобразия и настойчива до бесконечности. И, похоже, благодаря этой причине он чувствует себя чуть живее, чем раньше.
Когда-нибудь Сиэль перестанет контролировать собственные эмоции, следить за каждым словом и прогнозировать чужую реакцию на эти слова. Когда-нибудь он научится говорить то, что действительно хочет сказать, и при этом не выглядеть подозрительно. Когда-нибудь он забудет на время о роли графа Фантомхайва и позволит себе побыть просто Сиэлем — ради одного взбалмошного, ужасно беспардонного и абсолютно невыносимого человека. Но это ещё впереди, не то в близком, не то в далёком «когда-нибудь». А пока Сиэль привыкает к новому, но уже веющему чем-то родным «Здравствуй, Джим».
|
