Название: Силуэт за витражом Автор: Risus Фандом: Soul Eater Бета: Tokimeka-chan Персонажи/ Пейринг: мать, дочь Жанр: ангст Рейтинг: PG-13 Размер: драббл Содержание: история о женщине, которая всегда оставалась за кадром. О матери, чье присутствие всегда ощущалось. Статус: завершен Дисклеймеры: все права на этот безумный мир и его персонажей принадлежат Окубо Ацуси Размещение: спросите
Текст фанфика:
Она почувствовала первый толчок своего дитя – не телом, а прикосновением синеватого комочка пламени к душе – меньше чем через неделю после своего шестнадцатилетия. Мать улыбалась ей из родительского альбома – единственной спасенной из страшного пожара вещи. Почти стертые из-за частого прикосновения детских пальцев черты лица на фотографии, несомненно, были похожи на ее собственные. И – она на это надеялась – будут похожи на черты лица ее пока еще не рожденной дочери.
Еще три месяца спустя она укоризненно качала головой у огромного зеркала, рассматривая свой не совсем уже плоский живот с кровоподтеками. Ее дочка – мальчик в планы молодой женщины не вписывался – оказалась смышленой и послушной, поэтому замашки оружия исчезли с первым маминым «ой» и складкой меж бровей.
Матерью ее быть никто не учил: так случилось, что женщина, обязанная передать свою мудрость дочери, сгорела вместе с воспоминаниями ее о семье и тряпичной куклой Макой, – а тот факт, что инстинкт материнский в женщине заложен с рождения, оказался россказнями матрон, поэтому Матерью она училась быть сама.
Точнее, не училась – пыталась. Пыталась кормить грудью, пыталась пеленать, пыталась убаюкивать, пыталась – учить. Но молока не было, а петь колыбельные, укачивать и менять пеленки куда лучше получалось у ее мужа – тоже, в общем-то, ребенка.
Она назвала дочь Макой, как самое приятное воспоминание о своем детстве, заживо похороненном в дымящихся обломках. Ма-ка – звучало почти как ма-ма, как звук семьи и надежды, как звук дома. Незнакомый молодой матери звук.
Мака родилась с голубыми глазами, слегка подернутыми мутной дымкой, отчего молодой отец на радостях ушел в загул на сутки или двое. А ставшая матерью в эту безлунную ночь женщина гордо всматривалась в лицо словно из нее же сотканной малышки.
Первым словом ее дочери было «дай!». Больше всего недоумевал молодой отец, без конца повторявший дочке «ма-ма», но втайне, конечно, мечтавший услышать «па-па» чуть раньше. А женщине, родившей свою миниатюрную копию, было как-то все равно. Она лишь протянула ребенку кухонный нож – объект неуемного желания девочки – острием вперед и лезвием вверх. Три капли крови на белом пушистом ковре сказали, что девочке пока еще рано. Пока еще.
Ночами она гладила дочь по голове и перебирала ее мягкие светлые волосы. Они потемнеют с возрастом и станут русыми, как и у нее самой когда-то. Безумный месяц смеялся в окне и плевался кровью, но шторки женщина не задергивала – ее дочь родилась в безлунную ночь, а значит, безумие этого мира не поцеловало дитя в лоб, благословляя. Женщина тоже в лоб свою дочь не целовала, она вообще нежность не проявляла: ее никто этому не научил, наверное.
Она год за годом наблюдала за своим детством глазами Маки, ставшими со временем мутно-зелеными, как матовое стекло в витражах, как глаза ее матери. Маленький этот эгоизм женщина себе прощала, как и ее дочь прощала ей не материнскую холодность. Мака вообще все ей прощала: долгие отлучки, запачканную кровью одежду, невкусную порой кашу. Мака ей во всем подражала – в манерах, в осанке, в голосе даже, но не знал ребенок того, что знала мать: граница, пролегающая между подражанием и наследственностью тонка, как лезвия кухонных ножей. С каждым годом становящихся доступнее, но неизменно так же – лезвием вверх и острием вперед.
Оставить свое дитя ей было несложно, уж куда проще, чем мужа – тоже, в общем-то, ребенка. Уйти, как жила – безукоризненно чисто, отражаясь в каждой зеркальной поверхности, под аккомпанемент острых шпилек – несложно, но немножко больно. И не оттого, что ноги натерло.
Она хотела, чтобы Мака запомнила ее сильной. Несгибаемой и красивой – чтобы Мака хотела быть на нее похожей. В последний день торжества материнского эгоизма она вновь прощала себе не материнскую холодность. В последнюю ночь проявления материнской любви она перебирала русые волосы дочери. В свой последний рассвет в качестве матери этого ребенка – она поцеловала спящую дочь в лоб. Так было правильно, наверное.
Чувствуя то растущее, то гаснущее дыхание души, когда-то родившееся из ее собственного, она, словно ветер, посылала свои нисходящие потоки ладье ребенка, слегка корректируя ее курс в бесконечном океане жизнесмерти. Открытками. Всего-навсего открытками.
Она дала своей дочери звучную фамилию мужа, себе же оставив лишь имя. Два слога – ассонанс души. Свое лицо она тоже отдала ей, не пожертвовав лишь печатью сироты и складками на лбу да меж бровей – в конце концов, шлаки жизни не к лицу ребенку. Мутно-зеленые, как матовые стекла в витражах, глаза – ей. Рожь волос – ей. Жизнь – ей. Дочери.
От кого в наследство этому ребенку досталась воля – она не знала, но гордилась, как и положено матери. Тринадцать лет спустя она, кажется, все-таки научилась быть ею. А вот быть матерью ее дочь никто никогда не научит. Так случилось, что она – женщина, обязанная передать свою мудрость ребенку, – растаяла в золотисто-розовой бреши рассвета, унося с собой свои ошибки и грехи, все то, что ребенку перенимать не положено – не к лицу, как бы сказала иная. Она лишь надеялась, что Мака поймет. Когда-нибудь – обязательно поймет. Когда сама станет матерью…
У ее дочери непременно будет звучная фамилия – не к лицу Маке терять певучесть своего имени – и тоже обязательно с гласной. У ее дочери непременно будет сильная душа, доброе сердце и чудесный ребенок – дочка, ведь мальчики в планы пока еще молодой и все еще матери, как бы она ни пыталась убедить себя в обратном, не входили. И ее дочь непременно будет хорошей мамой, потому что тот факт, что инстинкт материнский в женщине заложен с рождения – истина.
- Спи, Мака, спи, мама тебя очень любит… - мягкие теплые руки перебирают шелковистые волосы, а в памяти женщины звучит колокольчиком детский требовательный голосок:
Несмотря на то, что я лишь смутно знакома с данным фандомом, фанфик мне понравился. Он читается практически как ориджинал, вот только пара вопросиков мне всё же непонятны.
Почему матери нужно было обязательно покинуть свою дочь? - будет хорошо, если вы осветите в тексте объяснение. Тогда у вас появится больше читателей, а вы избавитесь от лишних вопросов.
"поэтому замашки оружия исчезли с первым маминым «ой» и складкой меж бровей" - она ещё не родилась, верно? Про какие замашки оружия идёт речь? Тоже желательно пояснить.
"Чувствуя то растущее, то гаснущее дыхание души, когда-то родившееся из ее собственного" - "собственного" же к душе относится, верно? Не согласовано у вас прилагательное с существительным.
Также нашла у вас в тексте авторские знаки препинания и инверсию, но они смотрятся довольно органично, что вам в плюс.
Очень понравилось, как главная героиня рассуждает о материнстве, как меняются её взгляды на него. Всё же из неё получилась хорошая мать. Я улыбалась, пока читала ваш фанфик.
Спасибо за этот фанфик, и пусть вдохновение не покидает вас.
Почему матери нужно было обязательно покинуть свою дочь? Потому что таков канон) И единственный возможный ответ) Если говорить о мотивах матери, то они очень личные. Настолько, что даже читателю манги о них приходится лишь догадываться. Если говорить конкретно о моем видении ситуации, то мать оставила Маку, чтобы та сама начала формироваться как личность. Не подражая и не повторяя ее ошибок.
Про какие замашки оружия идёт речь? По канону оружие может частично трансформироваться без Повелителя. Здесь имеется в виду как раз частичная трансформация в утробе. В аниме говорилось, что так как Мака дочь Повелителя и Косы смерти, что она могла стать как Оружием, так и Повелителем, но предпочла пойти по пути своей матери.
Чувствуя то растущее, то гаснущее дыхание души, когда-то родившееся из ее собственного Недопонимание могло возникнуть из-на незнания канона, так что ничего страшного. Дыхание души - термин СИ-вселенной, поэтому могли возникнуть трудности с восприятием)))
