Название: Сквозь туман Автор: Сашка (здесь зарегана как justbell) Фандом: One Piece Бета/Гамма: Sardo Shinji Персонажи/ Пейринг: Боа Хэнкок, Монки Д. Луффи, пробегом - Шаки и какие-то люди Жанр: ангст, АУ, гет, насилие Предупреждение: АУ же. Многа букафф и депрессивный афтор. Рейтинг: не рекомендовано детям до 14. Размер: миник Статус: завершен Дисклеймеры: не претендую Размещение*: Только с разрешения. От автора: и что я делаю на этом ресурсе? Привет. Я Сашка и теперь буду вывешивать свои бредоработки здесь.
Текст фанфика:
В ее деревне считалось распутным носить длинные волосы и иметь такой дерзкий взгляд. Она никогда не помогала матери чистить овощи, не знала, как остановить стаю волков одним словом, и абсолютно не умела готовить. Хэнкок искренне верила, что мать ее — не мать ей вовсе, и однажды в их забытую миром деревню прискачет рыцарь на коне, склонит перед ней голову и объявит, что наследная принцесса богатейшего королевства во всех четырех морях, наконец, найдена. Тогда она презренно улыбнется, жеманно протянет ладонь для поцелуя и уедет — все с тем же рыцарем, все в тоже неизвестное великое королевство. Чтобы править, карать и вдохновлять на подвиги. А ее старая мать останется в ветхой лачуге, будет по-прежнему стирать затертые занавески и готовить пресную похлебку на обед.
Соседские мальчишки дергали Хэнкок за волосы, смеялись над ее аристократически-белой кожей и тонкими пальцами. Она казалась им посмешищем, чем-то противоестественным их миру, пахнущему соснами и вечной бедностью. Хэнкок смотрела на них с презрением, от чего их несчастные души понимали собственную ничтожность — это раздражало людей. Мать сотни раз просила ее прекратить вести себя так, просила спрятать дерзкий взор и прекрасные волосы под ситцевой косынкой, а нежные руки замарать в муке. Прекратить жить эгоистичными мечтами и увидеть, наконец, суровую реальность — деревушку в двадцать домов среди непроходимого леса, один старый колодец и бескрайнее серое небо над головой.
Говорят, все мечты маленьких принцесс сбываются. Иногда даже сбываются наизнанку, совсем неправильно. Но цель оправдывает средства – мечта все же обретает плоть… И неведомый рыцарь приезжает по ее душу, однако вовсе не с поклоном и безграничной любовью. С мечом и огнем, направленным на маленький и отвратительный мир Хэнкок. В их туманные времена в колдовстве обвинялся почти каждый, кто посмел нечаянно оказаться на пути у церкви. Колдуны и ведьмы подлежат сожжению. Так сказал рыцарь.
Вранье — ее глупые односельчане ничего страшнее разрыв-травы и сушеной корицы никогда и не ведали. Но суровый экзорцист только рассмеялся в лицо их старейшине, ударил по лицу одну из плачущих женщин и приказал сжечь здесь все дотла. Испуганные мальчишки жались к своим матерям, кривили злобные лица мужчины, и плакали, захлебываясь горькими слезами, женщины. Равнодушные лица служителей Бога в блеске факелов казались чем-то сродни масок — ужасающие, пугающие глаза на камне. Это было страшно.
Хэнкок наблюдала за всем этим, держась за черную куртку старшего экзорциста и прерывисто дыша. Девочке — а тогда ей только сровнялось десять — повезло: ее приняли за пропавшую месяц назад дочку графа, которому принадлежали все здешние земли. Красивая внешность и дерзкий взгляд сделали свое: когда в лесу она наткнулась на странного мужчину с мечом и пронзительно-желтыми глазами, тот не убил ее на месте, а только хмыкнул и отвесил шутливый поклон. О том, что этот ужасающий рыцарь не просто увезет ее из скучной жизни, но и попросту уничтожит оную, Хэнкок не знала. Она уцепилась за руку экзорциста, как за соломинку, в надежде, что он, наконец, выведет ее из вечного тумана. А он и вывел, уничтожив все ее прошлое за несколько часов и оставив от него только золотые серьги матери и запах гари. Хэнкок не было страшно тогда — она знала, что просто не может умереть здесь. Только, наверное, крик собственной матери, сгорающей в огне, долго будет ей сниться. Эдак, с неделю.
Когда они покидали пепелище деревеньки, извечный туман рассеялся, и солнце вяло осветило окрестности. Темный лес словно испугался его минутного блеска, и ни одна ветка на протяжении всего пути не осмелилась оцарапать лицо Хэнкок. А может, это у мужчины, сидящего позади нее, была такая аура, и лес, дрожа, боялся даже приблизиться к нему. Хэнкок было все равно — она ехала в новое будущее, а в кармане ее потертой рубашки позвякивали золотые серьги — последнее напоминание о прошлом. Наверное, она даже продаст их в какой-нибудь городской лавке и купит себе высокие кожаные сапоги. И плюшевого медведя, которым хвасталась дочка кузнеца. Ха. Теперь ее драгоценный медведь превратился в пыль вместе с ней. Господь карает хвастунов.
Усталая и утомленная долгим днем, Хэнкок уснула прямо в седле лошади. Странному экзорцисту приходилось придерживать девчонку за пояс, чтобы та ненароком не свались. На небе одиноко белела полная луна, где-то вдалеке надрывно выли волки, оплакивая судьбы несчастных людей, а до замка графа оставалось всего лишь три часа езды. А экзорцисту нужно было еще придумать, как объяснить достопочтенному потрепанный вид дочери — девочка была одета в драные штаны и рубашку явно с чужого плеча. И, что было странным, это ее ничуть не волновало.
***
На рассвете они прибыли к замку и тут же покинули его. Прошлой ночью, пока экзорцист добирался да забытой Богом деревушки в горах, семью графа загрызли волки, невесть как пробравшиеся в замок. Очевидно, знак невезения, начертанный судьбой над этим местом, оказался не пустой молвой напуганных крестьян, думал экзорцист, в отвращении переступая через трупы в замке. Сзади него топала девчонка, все так же цепляясь за его куртку. Буквально полчаса назад она доверительно рассказала ему о том, что вовсе не графская дочка, а так — великолепная недопринцесса какого-то неизвестного королевства, похищенная в детстве. Когда он громко расхохотался ей в лицо, Хэнкок — так, оказывается, звали смешную девчонку — презрительно взглянула в его янтарные глаза и отвернулась, оскорбленная до глубины души. А ему внезапно подумалось, что уже лет через пять за один ее только взгляд большинство людей будет готово свернуть горы и достать Ее Прекрасному Величеству звезды. А то и развязать кровопролитную войну.
Но пока — пока, Ее Величество — всего лишь невероятно везучая сопливая девчонка с темными волосами, беспокоиться не о чем. Пусть и дальше живет в своих мечтах, раз удалось избежать пламени костра однажды. Только куда ее девать теперь? Не бросишь же в полном мертвецов замке.
Самой Хэнкок абсолютно не хотелось уходить отсюда. Ей хотелось прикоснуться к бархатным шторам, хотелось коснуться железной поверхности подсвечников на камине и смотреть на темный лес сквозь высокое громадное окно в центральном зале. Хэнкок не желала покидать это место, богатство и роскошь которого она сочла достойным ее красоты. И поэтому, когда странный экзорцист едва ли не силой выводил ее из мертвого замка, девочка решила, что однажды — обязательно — вернется сюда еще раз. Чтобы вновь посмотреть на ненавистный лес с высоты, сквозь большое застекленное окно.
Даже уже сидя в седле и слушая тяжелые вздохи лошади, Хэнкок оглядывалась на замок, возвышающийся над темным лесом — она еще не знала, что сюда уже никогда не вернется… С этого дня ей стало сниться море.
***
Экзорцист с соколиными глазами оставил ее на попечении у своей знакомой — темноволосой владелицы бара на окраине столицы. Женщина эта отличалась строгим нравом, неудержимой любовью к дыму и, в сущности, легким характером. Она научила ее управлять мужчинами, разливать пиво в деревянные кружки и преуменьшать свою красоту, дабы не сводить с ума. У нее появились подруги, первые поклонники ее безупречного тела и первые завистники. Эти обиженные Богом люди поджидали ее в подворотнях, набрасывались на нее с ножами и кричали о том, что Хэнкок жестока. О, да. Принцессе положено быть жестокой и прекрасной. Так ей сказала Шаки. Она же вновь научила ее убивать людей так, чтобы не оставлять следов на своем прекрасном теле. Убивать взглядом, пронзая сердце немыслимой болью. Не любить.
С Шаки она провела семь лет. Семь лет, полных испуга, злости и невыносимой любви к самой себе. Семь лет без солнца. Снова в тумане, в темноте. Ей по-прежнему снилось море — синее, глубокое и невыносимо холодное. Серьги матери она продала уже давно.
Как только ей исполнилось семнадцать, Хэнкок покинула свою наставницу и отправилась в западный район города, к полной несчастных бедняков верфи. Она снизошла к ним подобно Богине — сама Венера не была так прекрасна в час своего рождения. Холодный взгляд ее скользил по их лицам, не задерживаясь ни на минуту, словно клеймя, переходил на следующее, полное усталости и морщин лицо. Она ступала по песку, двигаясь вдоль берега дальше вглубь — к озлобленным пиратам, разбойницам и убийцам. Она и сама была точно такой же, только вот никто не желал этому верить. Как ее красота может нести зло, спрашивали они себя и склоняли головы, повинуясь эгоистичной воле своей принцессы. Хэнкок давно поняла, что за ее красоту люди готовы умереть — ей это льстило.
Впервые она вышла в море на старой шхуне, вместе с шайкой пропахших ромом головорезов. Они обещали ей жемчуг и славу, она же туманно обещала подарить свою благосклонность. Пираты не могли не верить ее лживым словам — они, полные надежд, бросались на любые авантюры по одному лишь ее слову, гибли за ее улыбку и ненавидели почти что. А она лишь устало прикрывала глаза и сжимала их сердца в своей ладони — так, как когда-то ее учила Шаки. Она не любила мужчин.
Море снилось ей каждый четверг.
***
Она бродила по берегу, позволяя холодной воде целовать ее точеные ступни, а соленому ветру ласкать ее бледное лицо. Полный кораблей причал отталкивал своей грязью, лицами ужасных людей и их желтыми, прогнившими улыбками. Они бросали ей в след сальные шуточки, зубоскалили и звали с собой — теперь ей было противно даже смотреть в их сторону. В свои двадцать она по-прежнему обожала себя и считала низостью говорить с людьми второго сорта, забывая, что когда-то и сама была такой же. Туман в ее душе уступил место холоду.
Она остановилась напротив маленькой лодки в конце причала. Рядом разбивались о скалы волны, и свистел ветер — надвигался небывалый шторм. Возле лодки хлопотал молодой парень и насвистывал популярную песню, умудрившись сохранить ее бодрый мотив и задушевность. Она осторожно подошла ближе. Не собирается же он выйти в море в такую погоду?
— Хочешь уплыть со мной?
Странный парень обернулся и взглянул ей в глаза, казалось, минуя всю ее прекрасную оболочку и божественную красоту. Его смешной и звенящий голос словно ударил ее в самое сердце, расколол камень, в который оно превратилось. Хэнкок изумленно вздохнула и прикрыла глаза. Впервые за долгое время она не хотела отвечать человеку надменно, словно сплевывая слова со своих прекрасных губ. Он не видел ее красоты. Он ее удивлял.
— Да.
Хэнкок хотела вновь выйти в море.
***
За последний год новоявленная пиратка изменилась. Красота Хэнкок словно огрубела под морским соленым ветром, нежные руки ее теперь часто сплетались с полными царапин пальцами Короля Пиратов. Наверное, когда-то давно экзорцист с соколиными глазами оказался прав — Хэнкок чертовски везучая. Ей повезло вырваться из тумана, повезло остаться живой и просто повезло однажды сесть в лодку одного обычного Короля. Короля пиратов. Она по-прежнему любила себя, кичилась своими прекрасными волосами и пила гранатовый сок до завтрака, стараясь сохранить свежесть взгляда и бодрость. Она ненавидела бедняков, терпела чужие взгляды и очень любила богатые подарки.
Последний подарок ей подарил Луффи, назвав своей Королевой и попросив ее сердце.
Хэнкок развернула бордовый бархат, распустив черный бант шелковой ленты. Туман за бортом становился плотнее, сизое небо покрывалось рваными облаками, и крепчал, завывая, ветер. Госпожа пиратов сжимала в ладони бархатную ткань, до боли впиваясь длинными ногтями в кожу. А перед ней, на дубовом и полным отметин от ножа столе, лежали золотые серьги. Поцелованные дыханием времени, мутные от прошедших лет, они по-прежнему тускло сияли в свете масляной лампы.
Впервые за долгие годы Хэнкок не будет сниться море. Ей будут сниться белые от муки руки, высокие ели до небес и — мама…
- Она никогда не помогала матери чистить овощи, не знала, как остановить стаю волков одним словом, и абсолютно не умела готовить. – запятая перед «и» не нужна.
- Соседские мальчишки дергали Хэнкок за волосы, смеялись над ее аристократически-белой кожей и тонкими пальцами. Она казалась им посмешищем… – тавтология: «посмешищем» и «смеялись» в соседних предложениях…
… а потом…
Потом захватило. Да, красота – страшная вещь. И безумно сильная. Но не эта красота Хэнкок, за которую многие отдали жизнь, но никто не дал ни крупицы тепла, а красота внутренняя красота благородства и любви, как у Короля Пиратов, которая добыла ему первую красавицу и взаимное горячее чувство.
Джастбелл, дракончик бирюзовокрылый, как же я люблю, как ты пишешь! У тебя в каждой строке – эта самая волшебная красота. Спасибо тебе.
- Привет, я – Сашка… - привет, я – Наташка… Привет с опозданием в год…
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи. [ Регистрация | Вход ]
