— Наташа, — голос Дис вырвал меня из задумчивости, и я подняла голову. — Мне надо отлучиться, отнесешь обед в кузницу?

— Конечно, — ответила я. — На скольких собрать?

— На пятерых. И хлеба возьми побольше.

Кивнув, я принялась собирать обед, а Дис, быстро чмокнув меня в щеку, убежала. И по ее сверкающим глазам и слегка зардевшимся щекам, я поняла, что она идет на свидание. В такие моменты она выглядела совсем молодой и очень счастливой, и я радовалась и за нее и за Двалина — как хорошо, что они смогли найти друг друга. Улыбаясь собственным мыслям, я собирала корзину: главное — ничего не забыть. Проверив еще раз, добавила еще один хлеб и, накрыв корзину полотенцем, отправилась в противоположное крыло — кузницы были в другой части замка.

В чертогах стояла непривычная тишина — сегодня был выходной, а в такие дни все куда-то разбредались, и общие обеды не устраивали. Но немного готовили все равно, чтобы дети и те, кто оставался, могли поесть горячего. Много сил для этого не требовалось, и мы с женщинами кухарничали попеременно — как раз сегодня была наша с Дис очередь. Зная, что принцесса не вернется до самого вечера, я мечтала, что просто буду читать все оставшееся время. И думать. О том, о ком и так думала постоянно.

Миновав залы и обменявшись несколькими словами с женщинами, что сидели группкой, наблюдая на носящимися с визгом детьми, я прошла через центральную площадь, сейчас тоже почти безлюдную, и наконец спустилась вниз по широкой лестнице. Я уже бывала здесь вместе с Дис, но в одиночку шла впервые.

Услышав размеренный стук молота, ударяющегося о металл, я толкнула тяжелую дверь и вошла внутрь помещения. И сразу поняла, что Дис просто схитрила, посылая меня сюда: никаких пятерых тут и в помине не было. У массивной наковальни, широко расставив ноги, орудовал тяжеленным молотом всего один гном. Он стоял ко мне спиной и не обернулся на звук открывшейся двери, да мне и не нужно было смотреть, чтобы понять, кто это — могла бы и раньше догадаться. Обнаженный торс короля лоснился от пота, волосы, обычно распущенные, были собраны в хвост — и это придавало Торину особое очарование. Руки бугрились мышцами, которые вздувались каждый раз, когда он поднимал молот.

Я медленно подходила ближе, любуясь его силой и красотой: мощными плечами, широкой спиной и узкими бедрами под плотной тканью рабочих штанов. И так невыносимо захотелось прикоснуться, ощутить ладонями его мощь и жар тела, что я невольно зажмурилась и помотала головой, пытаясь взять себя в руки. И в этот момент он обернулся.

— Это вы? — удивленно поднял брови. — Я думал, придет Дис.

— Она, она… — сглотнув, залепетала я, изо всех сил стараясь не пялиться на его мускулистую грудь, прикрытую плотным кожаным фартуком, — занята, — выдавила наконец.

— Знаю я, чем она занята, — усмехнулся король и, с размаху ударив молотом еще пару раз, отложил его в сторону, обернул толстой тряпкой рукоять меча, который ковал, и сунул клинок в стоящий рядом большой чан. Вода зашипела, взорвавшись паром и выплевывая кипящие брызги, и я испуганно отступила назад, прячась за спину Торина. А он только слегка улыбнулся и бережно положил остывший клинок обратно на наковальню.

— Помогите мне, — попросил, отходя к столу, и я кивнула и подошла к нему. Рывком стянув через голову фартук, он забрал у меня корзину, а взамен сунул большой кувшин. — Полейте, — и склонился над деревянной лоханью.

Через пару минут я была забрызгана с ног до головы: всегда сдержанный и аккуратный, умывался Торин так, что брызги летели во все стороны. Он плескался с явным наслаждением, а я, держа тяжелый кувшин обеими руками, даже не могла утереться и только старательно сдувала стекающие на нос капли.

— О, вас я тоже умыл, — хохотнул он, разогнувшись, а я представила, как выгляжу, и торопливо утерлась. Но короля это совершенно не смутило, и он привычным жестом вложил мне в руки полотенце. — Дис всегда ругается.

Несмотря на то, что чувствовала себя совершенно по-дурацки, я не смогла сдержать улыбки: все-таки Торин был совершенно невероятным. Сколько всего в нем сочеталось, даже представить сложно — такого мужчину до конца жизни не разгадаешь. Чувствуя, что мысли снова сворачивают не туда, я сняла с корзины полотенце и принялась собирать на стол.

— Что у вас там? — он подошел сзади и глянул поверх плеча на чугунок, который я как раз открыла, собираясь положить жаркое в плошку. — Пахнет просто замечательно, — он наклонился чуть ниже, и его лицо оказалось совсем рядом с моим, влажные волосы коснулись щеки, и я едва сдержалась, чтобы не дернуться в сторону, но только замерла и затаила дыхание. Король потянул носом воздух и неожиданно спросил: — А вы уже обедали?

— Что? — резко выдохнула я и повернулась. Его глаза были так близко, что я все же отступила на безопасное расстояние. — Нет, я… — я хотела сказать, что поем у себя, но Торин не дал договорить.

— Тогда пообедайте со мной, — сказал он, усаживаясь на стул. Причем, сказал так, что я без всяких возражений присела напротив и положила немного жаркого и для себя.

Ел Торин очень аккуратно, это я заметила уже давно. Хотя с явным аппетитом и удовольствием сильно проголодавшегося человека. А вот у меня в моменты душевного волнения пропадало всякое желание есть, и я вяло ковырялась в своей плошке, перекладывая кусочки жаркого.

— А зачем вы принесли так много? — кивнул Торин на чугунок и отломил большой ломоть хлеба, и мне сразу стало понятно, почему принцесса попросила взять побольше — судя по тому, сколько король его съел, хлебушек он очень любил.

— Дис сказала — на пятерых, — слабо улыбнулась я. Принцесса, хитрюга, просто сделала так, чтобы я ничего не заподозрила. Она старательно подталкивала нас с Торином друг к другу, и пока у нее неплохо получалось.

Король только хмыкнул, но, скорее всего, подумал о том же.

— Что же вы не едите? — спросил он, заглянув в мою плошку. — Я вас смущаю?

— Немного, — я опустила глаза и почувствовала, что краснею. В том, что этот гном очень проницательный я уже успела убедиться. — Но я просто не хочу есть, — но все же подцепила кусочек и положила в рот, чтобы сменить тему разговора: дескать — вот, я ем, все хорошо. Но Торин не унимался:

— И что же во мне вас так сильно смущает? — спросил он, вытирая губы, а я чуть не поперхнулась этим несчастным куском — король был еще и очень прямолинейным.

— Не знаю, — наконец прожевав, ответила я и отодвинула жаркое — какой смысл давиться. — С вами очень нелегко, — ляпнула я и увидела, как взлетели его брови. Мгновение он как-то странно смотрел на меня, а потом вдруг расхохотался.

— Что смешного? — я была в недоумении — думала, он рассердится или промолчит, но он продолжал смеяться.

— Нелегко, значит? — улыбаясь, он опустил подбородок на сцепленные ладони и посмотрел в упор, отчего у меня даже дыхание сперло, и я смогла только кивнуть. — Я бы сказал, что вы очень мягко выразились, — глаза его лучились добротой и непонятной мне радостью. Сердце под его взглядом то ли колотилось, как бешеное, то ли, напротив, пропускало удары — я не понимала. Понимала только одно: надо бежать, иначе…

И словно подтверждая мои мысли, Торин протянул руку и взял мою. «Мама!» — выстрелило в голове, и я дернулась было, но Торин удержал. В смятении, резко поднялась, пряча взгляд, боясь, что он увидит в моих глазах то, что творится в душе. Он тут же поднялся следом, в одно мгновение оказался так близко, что я невольно отступила, но Торин успел обхватить меня за талию. Привлек к себе — нежно, но настойчиво — теплое дыхание коснулось щеки, и я зажмурилась, не в силах заставить себя посмотреть королю в лицо.

— Опять ты убегаешь, — шепнул он и прижал мою ладонь к своей груди.

Прямо под пальцами тяжело ударило большое сердце, а пронзившая жгучей молнией догадка заставила изумленно заглянуть Торину в глаза. И сейчас в них было все, что я так давно мечтала увидеть — целый мир, сосредоточенный в простом жесте. Продолжая прижимать к груди мою руку, он как бы говорил, что отдает мне свое сердце. Я с трепетом вглядывалась в голубые глаза короля, боясь снова ошибиться, принять желаемое за действительное, но сейчас… сейчас на меня смотрел мужчина, который любит.

Торин ничего не говорил, и я не могла вымолвить ни слова, лишь слушала, как бьются наши сердца: мое — в голове, заглушая все остальные звуки, и Торина — почти в ладони, под удивительно нежной для сурового воина кожей. Пальцы чувствовали свежий шрам, и в памяти живо всплыли еще не успевшие потускнеть воспоминания — как зажимала в отчаянии страшную рану, пытаясь удержать сочащуюся меж пальцев жизнь — его жизнь, Торина. Должно быть, именно тогда я и полюбила, не понимая, не осознавая этого, — но только любовь могла придать мне сил и храбрости бросить вызов самой смерти.

Я опустила глаза, с трепетом провела пальцами по неровному рубцу, отчаянно желая прижаться к нему губами — исцелить, передать хоть малую часть своих сил, своей души — и вновь посмотрела на Торина. Сколько же времени мы потеряли…

Прочел ли он мои мысли во взгляде, догадался ли — не знаю, но в тот миг я отчетливо увидела, что он думает о том же.

«Опять ты убегаешь» — словно эхом раздались в голове последние слова Торина, и я с улыбкой, чувствуя, как отступает недавний страх, покачала головой:

— Я не убегаю… больше нет…

Мне хотелось сказать так о многом, но слова будто растерялись, и я вновь утонула в глубокой синеве королевских глаз. А Торин и не ждал слов — зачем, когда он мог читать в моей душе…

Его глаза становились все ближе, безмятежная синь потемнела, уступая место разгорающемуся огню — там, в глубине, он уже полыхал, рвался наружу, так долго сдерживаемый. И на миг мне вновь стало страшно: «Только не обожги меня, Торин, я и так сгорю в твоих руках…»

Как он слышал мои мысли, как мог чувствовать то, что творилось в душе? Мы так мало знали друг друга… и в то же время казалось, что знали всегда. Он услышал мою просьбу, и всколыхнувшееся было пламя улеглось. Король глубоко вздохнул, коснулся пальцами моей щеки и уже у самых губ шепнул:

— Я больше не обижу тебя, никогда…

Большая теплая ладонь легла мне на затылок, другая рука властно привлекла к мощному обнаженному торсу, и вот уже сердце Торина бьется в моей груди — так тесно прижались друг к другу наши тела. Его губы находят мои… и мир вокруг разбивается вдребезги, осыпается миллионом звонких осколков. И вокруг остается лишь пустота, белая, чистая, как первый снег — нетронутая страница нашей повести…

Что было дальше, я не запомнила — лишь стремительный вихрь, закруживший нас обоих, жар мужских ладоней на моем теле и бессвязный шепот. Помню, что полностью потерялась и никак не могла понять — сон это или реальность. И вдруг:

— Торин! — громкий голос разрезал звенящую тишину, и мы замерли, затаив рвущееся дыхание. По коже пробежал холодок, и только тут я заметила, что полностью обнажена — платье кучкой лежало у ног. — Торин! — повторился окрик, и я дернулась — скорее прикрыться, но Торин обнял меня крепче и прижал к стене.

— Тише, не бойся, — зашептал в самое ухо, — он нас не увидит.

Взгляд метнулся, машинально отметив закрывающий нас высокий стеллаж, забитый всякими железками, и я тихонько выдохнула — о том, как мы тут оказались, я в тот момент думать не стала. Шаги неожиданного визитера приближались, и я невольно сжалась, но Торина столь неудобная ситуация не только не смутила, а похоже даже раззадорила. Его губы ласково обняли мочку уха, борода защекотала кожу — так, что по спине побежали мурашки. Мужчина продолжал топать по ту сторону стеллажа, казалось, уже совсем рядом, и я понимала, что еще чуть-чуть, и он нас увидит, а я голая… стыд-то какой!

— Торин, я не могу… дай мне одеться, пожалуйста, — торопливо зашептала я, но король только усмехнулся и прижал ладонь к моим губам.

— Тише, — повторил он и улыбнулся как-то проказливо — будто шкодник-мальчишка.

Его руки вновь заскользили по моему телу, бесстыдно спускаясь все ниже, и я почувствовала, что слабею, не в силах сопротивляться. Торин снова прижался к моим губам, жадно, настойчиво — будто заявляя свое право, будто желая показать невольному свидетелю — это мое, мое. А я, чувствуя, как от все более откровенных ласк мутится разум, безмолвно молилась непонятно кому, чтобы тот человек, или гном, или бог его знает кто… чтобы он скорее ушел, скорее, пока я еще могу держаться. Сердце буквально выпрыгивало из груди, тело ныло и горело от умелых прикосновений, а человек за стеллажом, похоже что-то искал — топал, гремел железками, негромко бубнил себе под нос, не представляя, что творится буквально в двух шагах.

Торин заводился все сильнее, и я против воли поддавалась его напору. Его губы не отрывались от моих, должно быть боясь упустить нечаянный стон — хоть я и держалась изо всех сил, отчаянно пытаясь не утратить контроль, и едва дышала, плотно прижатая к стене. Пальцы Торина проникли в мою тайну и ласкали умело, тягуче-медленно, и я мучительно желала отдаться его рукам полностью, отрешиться от того, что рядом, но остатками здравого смысла цеплялась за ускользающую реальность.

Такого в моей жизни больше не было никогда — первый опыт, когда открываешь для себя любимого, но пока незнакомого, наполнился невероятным, острым ощущением раздвоенности. Казалось, тело мое живет собственной жизнью, отказываясь подчиняться разуму — хотя, справедливости ради, разум уже почти не подавал признаков жизни, только машинально отмечал, что тот человек до сих пор не ушел.

Я чувствовала, как из самого естества поднимается горячая волна, разжигая в теле настоящий пожар, затапливает, словно лавой извергающегося вулкана — нестерпимо-жгуче, заставляя конвульсивно сжиматься мышцы. Каким-то чудом мне все еще удавалось удерживаться на ногах, но унять дрожь в ослабевших конечностях я была уже не в силах. Перед глазами полыхало, застилая взор, и мне казалось, что мы горим в невероятном огне, что сжигает дотла, но при этом возрождает к новой жизни, новым чувствам…

Кажется, я все-таки вскрикнула, когда тело мое взорвалось на пике наслаждения, но в тот же миг, словно кто-то невидимый хранил нашу с Торином тайну, рядом что-то грохнуло, звонко посыпались на пол железки, и человек, никак не желающий уходить, глухо выругался и принялся собирать рассыпавшиеся инструменты.

Лишившись последних сил, хватая воздух пересохшими губами, я поехала вниз по стене, но сильные руки подхватили, прижали, и я вновь услышала, как бьется сердце Торина — часто и тяжело, словно это он только что достиг вершины. Он снова целовал меня, что-то шептал, но отключившийся разум отказывался воспринимать реальность — передо мной вновь был белый мир, теперь наполненный переливчатым звоном тонких струн…

— Милая, открой глаза… посмотри на меня… — во взгляде Торина читалась тревога, и это привело меня в чувство. Я глубоко вздохнула и тут же испуганно покосилась на стеллаж, за которым теперь было тихо.

— Он ушел, — подтвердил Торин мои мысли, и я наконец расслабилась, чувствуя, что силы совсем покинули тело. — Прости, я переборщил? — он прижал меня еще крепче, по прежнему с тревогой заглядывая в глаза.

Я помотала головой и погладила его по заросшей щеке.

— Нет, милый, — в груди вновь стало тесно — как сказать, как выразить то, что я чувствую? Но слова вдруг нашлись сами, такие простые: — С тобой я готова на все…

Я еще успела увидеть, как засветились глаза Торина, прежде чем меня снова накрыло горячей волной. Он ворвался в мое тело — резко, жадно, до боли стиснув руками бедра. Но я была рада этой боли, она лишь заново разжигала желание, подтверждая, что я принадлежу мужчине, которого выбрало мое сердце. И хотелось лишь одного — чтобы он никогда меня не отпускал, прирасти, соединиться в одно целое, слиться плотью так же, как слились в едином порыве наши души.

И в тот момент так и было — переплелись в страстном танце тела, образовав нечто новое, неразделимое. Мы ловили дыхание друг друга, тонули в глазах, переливались друг в друга, делясь силой своих чувств. И так же вместе взлетели, в далекую высь — туда, где только мы, вместе, навсегда…