Небо нахмурилось в преддверии дождя. Зонтик стучит по асфальту, и я вспоминаю, с какой насмешкой и спокойствием смотрел на меня Майкрофт перед смертью. Я всегда буду помнить его взгляд, который сказал мне, что я жалкая. Что действую глупо. Что моя победа подведет меня к пропасти. Он сказал мне, что у меня ничего не получится. Наверное, Майкрофт думал, что Шерлок убьет меня. Как бы не так! Слишком слабые у него чувства, а действовать в соответствии с общепринятыми нормами для него просто неприемлемо.
Он не станет мне мстить, даже если испытывает боль.
Резко начинает темнеть. Людей становится все меньше, а когда я прохожу сквер, то на моем пути встречаются только бомжи.
Только не сегодня. Только не сейчас.
Тишина режет слух. По улице не ездят машины и почти не осталось людей.
Я останавливаюсь у скамейки, оставляю у нее свой зонт и достаю из-за пояса пистолет. Глушитель можно не прикручивать — вряд ли сейчас кто-нибудь среагирует на выстрелы.
Я пускаю первую пулю в небо, птицы шумно взмывают с деревьев и пыльного асфальта. Вонючие бродяги спешат покинуть сквер. Надо же, как эти облезшие псы берегут свои жалкие жизни.
Садясь на скамейку, я достаю сигареты и закуриваю. Времени на это уходит всего ничего, но незнакомые мне люди в серых костюмах уже близко. Их не очень много, шесть человек, но то, как они идут — в паре десятков футов друг от друга — вызывает у меня беспокойство. Странно это все.
Никто из них на меня не смотрит, они в молчании становятся передо мной, и я вынуждена встать. Делая затяжку, я внимательно осматриваю каждого с ног до головы.
Вот и явился мой совет. Интересно, насколько тяжело мне придется без него и насколько легче было бы с ним?
Вы думаете, я смотрю на вас, как на свое спасение. Вы думаете, мне нужна ваша помощь. Но я смотрю на вас и размышляю о том, как убью каждого. Джим бы одобрил мое смелое решение, хотя осторожность — его второе имя.
О, Майкрофт, неужели ты думал, что твоя позорная смерть будет отмщена?
Он никогда мне не нравился. Помню, как мы познакомились. Джим отправил меня к нему, чтобы я выяснила, под кого эта крыса копает. И я выяснила. Он сразу мне сказал, что завладел сетью Мориарти, и теперь ставит его перед выбором — либо вдвоем, либо никак. На что Джим, помню, спокойно сказал мне:
- Придет день, и я убью его. А пока что он — хозяин положения.
Тот день пришел. И я бы сходила на твою могилу, Джим, если бы могла нарушить данное себе обещание посещать кладбище раз в год.
- Я не хочу терять время. Если вам есть, что сказать — говорите, - произношу я, сделав еще пару затяжек.
Без дозы сегодня не уснуть. Но есть Шерлок, а у Шерлока может быть героин.

* * *

За что? За что они так дрались? Майкрофт чего-то мне не сказал.
До сих пор не могу смириться с тем, что поверил в то, что Мориарти жив. Ведь все было столь очевидно... Все это время. Я своими глазами видел, как он вышиб себе мозги. Что же заставило меня сомневаться? Почему я верил?
Психолог бы обязательно сообщил мне, что я просто не хотел верить в то, что за всем этим стоит Мэдисон. Хотел думать, что она — жертва. И она с удовольствием преподнесла эту возможность, оживив Мориарти и сделав его своим тираном.
А теперь, когда я к ней привязался, когда испытываю странный трепет при воспоминаниях о нашем совместном времяпровождении, она воспользуется моей слабостью и все испортит. Я ни черта не смогу сделать, так и будет. Я в тупике. Окончательном и бесповоротном. Но я готов продлить свои страдания, потому что любопытство сильнее меня. И желание жить, наверное, тоже.
Но я все же должен признать, что да — Мэдисон хороша. Весьма динамичное развитие событий. Продолжение Большой Игры? И добилась она в ней гораздо большего, чем Мориарти — в случае с ним я и не думал умирать.
Хочется домой, к Джону. Хочется сидеть напротив него, пить виски и обсуждать всякую ерунду.
Хочу, чтобы Мэдисон ушла из моей жизни. Хочу освободиться. Хочу повернуть время вспять.
Я чувствую, как пот покрывает мою спину. Диван кажется неудобным, подушка — твердой, а воздух — слишком горячим.
Пожалуйста. Пусть все вернется на свои места. Я не хочу, чтобы Майкрофт был мертв. Не хочу думать о Мэдисон, не хочу никогда видеть ее.
Я напоминаю себе Джона на моей могиле. Но, черт возьми, он знал, о чем говорил. А я в полном бреду. И во мне вновь просыпается желание... Желание ужасное, греховное. Оно не раз приходило к мне, и каждый раз я поддавался. Я не умею отказывать себе в удовольствиях. Это мой главный порок.
Но сейчас, когда мое сознание балансирует на грани безумия, я чувствую, как переступаю эту грань, как лечу в пропасть, желая только одного — забрать Мэдисон с собой.
Мне нужно к ней. Сейчас же. Немедленно. Как это можно осуществить?
Я открываю глаза, беру с тумбочки телефон и набираю знакомый номер.
- Я готов говорить, - когда Мэдисон берет трубку, произношу я.
- То есть, ты отказываешься довести дело до конца?
- Нет. Я просто хочу тебя увидеть. Сейчас.
- Просто увидеть? Решил отделить личную жизнь от дел? - я слышу, что она улыбается, неся эту чушь.
- О какой личной жизни ты говоришь?
- Ну да, прости, у тебя же ее быть не может, верно? - она становится серьезной, и стоит мне еще чуть-чуть надавить, как она сдастся и приедет.
- Мэдисон, - я называю ее по имени и представляю, как она взволнованно вдохнула больше воздуха, чем обычно, - ты нужна мне.
Горячий душ успокаивает мое тело. Приятный запах шампуня щекочет нос даже после того, как я высушиваю волосы.
Я не боюсь Мэдисон, я знаю, что она не просто не убьет меня, но и принесет дозу. Уверен, она понимает — это единственное, что может мне сейчас помочь.
Давай же, шевелись. Я тут жду тебя. Умираю от нетерпения. Моя неосведомленность в твоих делах заводит еще больше.
Раздается робкий стук в дверь, и я неторопливо ставлю стакан с виски на стол, затем поднимаюсь, чтобы открыть.
Она прекрасна. Ее серьезный невинный вид, ее блестящие глаза со зрачками-иголками... все это заставляет мое сердце биться чаще.
Я притягиваю ее к себе, взяв за кисть, свободной рукой зарываю дверь и прижимаю Мэдисон к себе одним быстрым движением. Ее губы встречаются с моими, и желание разгорается во мне с новой силой, мне хочется слиться с этим горячим телом воедино. Мне больно, мне невероятно больно, и движение наших губ и языков делает мою боль еще невыносимее.
Быстрее. Мне не нужно снимать с тебя одежду. Тебе не нужно снимать ее с меня. Давай просто быстрее сделаем это, чтобы я обрел трезвость ума. Давай просто быстрее...
Стол подойдет. Ты тоже так считаешь? Твое тело говорит да. Твое тело впервые говорит мне «да». Ты знаешь, как сильно мне это нужно, и потому не отталкиваешь, как всегда. Ты даешь мне, даешь, и это дарит мне чувство победы. Такой маленькой, незначительной... Но ты сдалась. Сдалась — смешно, не правда ли? Ты же сама всегда только этого и хотела. Возможно, не убила меня только потому, что все еще не теряла надежды получить то, что сейчас получишь. Возможно, я тоже всегда этого хотел. Потому что ты заставила меня. Это насилие, понимаешь? То, что ты сделала со мной — насилие.
Похоть сильнее нас. Мы жалкие и слабые. Давай закончим все сегодня, умоляю.
Она теплая и тесная. Я чувствую боль, проникая в ее тело, и наслаждаюсь тем, что ей тоже больно.
Я заставляю ее запрокинуть голову, оттянув ее за волосы. Мои губы касаются нежной кожи на шее, а рука вытаскивает ремень из брюк.
Мэдисон знает, что происходит, но не останавливает меня. Я затягиваю ремень на ее шее, глядя, как белки глаз наполняются кровью.
Движения быстрее, удовольствие сильнее.
Минуты пролетают мгновенно, и услышав сдавленный стон из пережатого горла, я ослабляю ремень.
Мы перемещаемся на диван, и теперь моя очередь чувствовать проклятую удавку на своей шее.
Внутренняя боль словно душится вместе с моим горлом. Я не чувствую ничего, кроме Мэдисон на себе и приближающейся смерти. Оргазм будет шикарным, да, я предвкушаю его, чувствуя усиление напряжения.
Она не перестарается.
Кровь стучит в голове, и время замедляется. Каждое движение Мэдисон для меня мучительно.
Она не перестарается. Не перестарается.
Или убьет меня.
Нет, дорогая, я хочу умереть иначе. И ты знаешь об этом, правда?
Я кончаю, чувствуя, как слабеет ремень на моей шее. Мэдисон целует меня, глубоко, страстно, кусая мои губы.
Вот и все. Мы закончили.
Но я не чувствую пустоты внутри себя. Я все еще переполнен странными чувствами, которые смешались воедино благодаря такой жуткой встряске. Мы, сидя друг рядом с другом на диване, приводим одежду в порядок. Словно ничего и не было.
Мэдисон поднимает с пола свою сумку и идет к шкафу, в котором быстро находит аптечку, чтобы взять из нее шприцы и воду для инъекций.
Я наблюдаю за каждым ее движением и думаю о том, что она читает мои мысли — и правда пора сварить.
Она говорит, пока варит, и я слушаю ее, полулежа на диване.
- Как тебе Берлин? Мрачновато, не так ли? Но мне нравится, что пошел дождь — так я меньше скучаю по Лондону.
- Я не скучаю по Лондону. Мне наплевать.
- А по Майкрофту?
Зачем? Зачем ты делаешь это?
- Ты играешь с огнем, Мэдисон.
- Не больше, чем ты, Шерлок.
- Неужели?
Я болен, болен тобой и героином. То, что происходит — жутчайшее сумасшествие, но мне нравится, я чувствую, что живу. И да, я скучаю по Майкрофту. Я все еще не в силах поверить в его смерть. Раньше я легко переживал потерю близких. Значит, Майкрофт был для меня чем-то другим. Кем-то другим. Дорогой Майкрофт, мой брат. Мой брат Майкрофт.
Ты не убила его. Он просто умер.
- Почему ты считаешь меня врагом? - она подходит ко мне с аптечкой и готовыми шприцами в руках.
Я смотрю ей в глаза, стараясь понять, о чем она думает.
- Что, если вода отравлена? Или шприцы? - отзываюсь я. Губ Мэдисон касается улыбка.
- Тогда ты будешь первым.
- Нет уж, - я смотрю, как она затягивает жгут на своей руке и накачивает руку кровью, пока наконец не появляется вена, - сделаем это вместе.
У Мэдисон мощный приход. Она откидывается на спинку дивана, запрокидывает голову и блаженно улыбается, закрыв глаза.
Я придвигаюсь ближе, кладу ладонь ей на ногу и скольжу ею вверх.
- Скажи мне свое имя, - я касаюсь поцелуем ее шеи, приподнимаю ее голову и смотрю на закрытые глаза, вдыхая приятный запах дыхания Мэдисон.
- Ты не узнаешь его, Шерлок, - наконец она открывает глаза, и я вижу ее затуманенный взгляд.
Черт с ним, с этим именем. Какая разница, если этим чудесным вечером, в теплом пустом Берлине, мы с тобой одни. Одни на весь мир.

* * *

За приоткрытым окном слышен вой сирен.
Диван мягкий, уютный, и мне хочется сидеть так вечно.
Наверное, так и случится — я останусь здесь до последнего своего вздоха. Вместе с тем, кто вернул мне способность испытывать чувства. Вместе с тем, кто дороже остальных.
Мы потеряли все, не правда ли? Как ты себя чувствуешь? Ты опустошен? Тебе больно?
А я ведь ненавидела тебя всегда. За смерть Джима. За то, что ты заставил его умереть. За то, что оставил меня наедине с самой собой, за то...
Но сейчас я не ненавижу тебя. Ты — все, что у меня осталось. Твои кудри, твой запах, твои вены...
У меня есть все. Весь мир. Но какой ценой? Жизни моего брата? Твоего разбитого сердца? А разбито ли оно? Любишь ли ты меня? Самое время спросить.
Часы тикают так громко, что кровь стынет. Каждый звук стал отчетливее доноситься до моего сознания, и мне все тяжелее сосредоточиться.
Шерлок красив сейчас. Без сознания, почти без дыхания.
- Эй, - я тянусь к нему за поцелуем, понимая, что жизнь покидает его. Он понял, что проиграл, раз и навсегда. Реванша не будет.
Слишком концентрированный порошок. Но мы с тобой ведь помним, что каждый укол может стать последним? Мне нравится эта игра, потому что я верю в судьбу, хотя пытаюсь этого не признавать.
Я знаю, ты все еще жив. Быть может, уже и не в состоянии понять, что происходит...
Я потеряла все, но у меня есть ты, Шерлок. Я не хочу потерять и тебя.
Моя рука непроизвольно тянется к аптечке, я неторопливо подготавливаю адреналин.
Бейся, сердце. Бейся.