Я прихожу в себя в блаженной тишине, чувствуя ноющую боль.
Пора уколоться и привести себя в порядок. Мне предстоит долгая и аккуратная работа.
Хотя нет, зачем мне это? Просто вызову скорую и выйду им навстречу.
Мне страшно шелохнуться, потому что я боюсь последствий. Неизвестно, насколько сильно пострадала моя задница, ведь пальцами я нащупала там лишь месиво из плоти и крови.
Инфекция попала в кровь, и только в больнице мне смогут грамотно помочь.
Внутри меня все холодеет, когда я слышу чьи-то шаги в прихожей. Видимо, меня разбудил хлопок входной двери.
- Венди? Венди, ты здесь?
Слава Б-гу, это Стивен.
Почему я не позвонила ему раньше?
Он подходит к дверям в подвал и смотрит прямо на меня. Немой ужас на его лице, медленные шаги вниз. Он замирает на несколько мгновений, но потом сразу же бросается ко мне.
- Что... - выдыхает он, падая передо мной на колени, наклоняясь и целуя мое окровавленное лицо, - что... Что... - он задыхается. - Кто сделал это... Кто сделал это?! - орет он, и его крик меня почти оглушает. - Сейчас, сейчас...
- Сделай мне укол, - слабо произношу я.

Я долго стою у крыльца, не решаясь сделать ни шагу.
Даже слез нет, чтобы зарыдать и облегчиться, даже слов нет, чтобы поговорить с собой.
Минуты идут, а я все стою. Но я должна войти. Войти.
Прошло несколько часов с тех пор, как все произошло. Меня знатно подлатали, и молоденький врач неуместно пошутил, что совсем скоро я смогу совершать новые подвиги.
Это все потому, что Стивен наплел, будто наши брачные игры зашли слишком глубоко.
Ха, слишком глубоко. И в самом деле.
Мне назначили голод на первые дни, наверное, потому, что я еще долго не смогу нормально испражняться.
Взяв свою волю в кулак, я поднимаюсь по ступенькам, благо, не страдая от анальной боли, так как морфин все еще действует, хоть и слабо.
Открываю дверь, которая не заперта, но никто так и не вошел, чтобы обчистить мой дом.
Прохожу внутрь, отсутствующим взглядом исследуя следы своей крови. Они повсюду. Тащатся по ступенькам наверх, в спальню... Боюсь входить в спальню. Не хочу входить в спальню.
К слову, те люди забрали своих мертвых дружков. И это немного доставляет мне облегчение.
Я прикрываю за собой дверь и иду дальше, к лестнице.
Неожиданный звук из гостиной заставляет вздрогнуть, и вдруг слезы страха наполняют мои глаза.
Теперь я всегда буду такой? Плаксой?
Меня уже трясет, когда на пороге гостиной показывается Шерлок.
Г-ди, спасибо, что он не пришел раньше Стивена.
Он смотрит мне в лицо невыносимо долгим, глубоким взглядом, в котором я чувствую все то, чего мне не хватало долгие годы. Молчаливое сочувствие, не требующее слов. Он наверняка осмотрел квартиру, и даже догадывается, что здесь происходило несколько часов назад.
Я молчу в ответ, и слезы катятся по моим щекам, позорные слезы, которые хочется вытереть, но я не вижу в этом смысла.
Я опускаюсь на пол, закрываю лицо ладонями и плачу. Громче. Громче. Не сдерживая слез. И даже морфин не дарит мне свободу, ничего не дарит мне свободу, только слезы боли и унижения, которое мне пришлось пережить. Ладони Шерлока на моей спине ничуть не успокаивают, меня успокаивает только его молчание, бесконечное, приятное, заливающее мою душу эликсиром жизни.
И почему же во мне осталось столько слез? Я должна была лишиться всех.
Я обнимаю его, утыкаясь лицом в плечо, вдыхая приятный запах. Молчание и мои всхлипы дарят нам свободу, но боль тянет, тянет, боль не оставляет меня, словно сама душа воет в моем теле, словно сама душа хочет выбраться из него.
Он поднимает меня, и мы идем в гостиную, где я ложусь на диван и смотрю в потолок, но затем отворачиваюсь лицом к спинке. Слышу, как Шерлок опускается в кресло.
Я не хочу, чтобы ты уходил отсюда. Никогда. Останься со мной, останься со мной, здесь, в этом проклятом доме, который я теперь буду любить еще больше, чем прежде, потому что здесь со мной случилось самое худшее, что могло случиться. У этого дома теперь есть своя история.
Я хочу, чтобы ты знал, Шерлок — ты мне нужен. Очень нужен. У меня есть только ты, такой светлый и понимающий. Мы так мало знакомы, но я уже люблю тебя.
- Здесь тяжело, - произношу я. Мне казалось, я еще долго не смогу сказать ничего толкового.
Он молчит.
- Здесь тяжело, уходи. Тебе тяжело здесь. Тебе здесь тяжело, - я повторяю одно и то же, не в силах подбирать слова. Мое сознание слишком воспалено для этого.
- Я не уйду.
- Нет, уходи.
- Не уйду.
Упертый осел.
Эта мысль немного меня веселит.
- Я решила, что хочу тебе помогать. Я буду помогать. Буду тебе... - слеза катится по моей щеке, я будто бы растеряла весь свой ум.
Не плакать. Хватит слез. Не плакать. Венди, остановись, не заставляй его вставать и утешать тебя.
Мне так жалко себя.
Ненавижу жалеть себя.
Я закрываю ладонями лицо и продолжаю тихо плакать.
Мне так стыдно. Куда делась вся моя самоуверенность и надменность? В кого я превратилась? В распускающую нюни потаскушку? Ну, нет. Мориарти не сможет сломать меня. Я же гордая, я же сильная, я же Венди Морган.
Меня зовут Венди Морган, мне шестнадцать лет, и я убила своего отца.
Мигрень тут же пронизывает мою голову невыносимой болью, и я не могу сдержать крик. Я стала слишком восприимчива к боли.
Но она словно отрезвила меня. В одно мгновение эта боль отрезвила меня.
Как только она отступает, я теряюсь в пучине своего сознания, понимая, что наступает тяжелый сон.

Пробуждаясь, я чувствую ласковые лучи солнца на своем лице, открываю глаза и тут же щурюсь от яркого света.
Пахнущие фруктами свежие простыни, о которые хочется тереться всем телом, блаженная тишина, тепло и нежность, окружающие меня, - эти ощущения во мгновение ока гаснут, потому что воспоминания врываются в мое сознание.
Я здесь, у себя дома. В своей спальне.
В месте, где все произошло.
Забыть. Оставить в прошлом. Наступил новый день, новая жизнь.
Я слышу шаги и поворачиваю голову.
Шерлок с равнодушным видом ставит у моей кровати бутылочку воды без газа.
Я молча беру ее, откручиваю крышку и выпиваю почти все.
- Который час? - я спрашиваю просто так, не потому, что мне интересно, не потому, что не могу взглянуть на часы, я спрашиваю, просто чтобы нарушить начавшую казаться мне гнетущей тишину.
- Уже двенадцать, - негромко отвечает Шерлок.
- Я просила тебя уйти, а вместо этого ты сменил чертовы простыни. Не надо было этого делать, - я начинаю злиться, потому что легкая ломка дает о себе знать. На самом деле я не злюсь, и мою благодарность нельзя выразить словами.
- Надо было тебя уложить на старые? - он усмехается, как-то горько усмехается, и я произношу:
- Спасибо.
- Это не стоило мне особенных усилий.
- Ты не обязан быть здесь, но ты все же... - я пугаюсь на мгновение, потому что мне кажется, будто я вновь заплачу, но на этот раз, видимо, слезы наконец закончились.
- Не нужно этого, - резко отвечает Шерлок, садясь на кровать.
Да, он прав, нам обоим это не нужно. Но как я могла бы выразить свою благодарность? Я знаю, как могла бы сделать это, но пока что не готова. И, похоже, это ему и не нужно. А жаль.
Я достаю руку из-под одеяла и тянусь ею к его локтю. Такая чужая спина, такой чужой человек... Но мне хочется, чтобы он был рядом.
Шерлок, ощутив мое прикосновение, поворачивает ко мне голову и подает руку. Я обхватываю его ладонь своими пальцами и сжимаю.
- Я хочу, чтобы ты снял пиджак и лег рядом со мной, - тихо произношу я, с надеждой глядя ему в глаза.
- Ладно, - сухо отвечает он, мягко высвобождает свою ладонь, расстегивает пуговицы пиджака, снимает его и ложится подле меня. Я поворачиваюсь к нему спиной и обнимаю себя его рукой, прижимаясь к нему всем телом.
Мне давно не было так хорошо. Мне никогда еще не было так хорошо.
Я чувствую, как он вдыхает запах моих волос, чувствую его напряженное тело, его биение сердца, частое-частое. Оно словно огромная сильная птица, бьющаяся в маленькой клетке.
А мне спокойно. И тепло. И уютно.
И я вновь проваливаюсь в сон.

- Эй.
- Эй.
- Проснись.
Шепот вырывает меня из тяжелого сна, я открываю глаза и вижу лицо Шерлока. Он склонился надо мной, уже в пиджаке, видимо, собрался уходить.
Как же мне не хочется, чтобы он уходил. Больше всего на свете мне не хочется, чтобы он уходил.
- Сколько времени тебе нужно?
Этот вопрос обрушивается на меня беспощадной реальностью.
Сколько времени мне нужно? Вечность.
Но я не могу больше вот так вот лежать пластом. Нужно действовать.
Ненависть захлестывает меня, и я быстро отвечаю, взглянув на часы:
- Завтра мне определенно будет лучше, - я улыбаюсь и ощущаю знакомую надменность в своей улыбке, словно ярость возродилась в моей душе с новой силой.
Шерлок ухмыляется в ответ, выпрямляется и идет к двери.
- Тогда я жду тебя. Завтра, - произносит он и скрывается в дверном проеме.
Я вновь улыбаюсь и обнимаю себя.

- Добрый день. Шерлок дома? - усушенная старушка осторожно улыбается мне в ответ, поворачивается и неожиданно громко кричит:
- Шерло-о-ок! К тебе пришли!
- Вы меня не впустите? - я удивленно смотрю на нее.
- Теперь Шерлок сам впускает своих гостей, - грустно произносит она, все же отходя в сторону.
- Тогда я подожду его здесь. Вдруг он не захочет меня впустить? - я все еще вежливо улыбаюсь, и кажется, эта женщина смягчается.
- Не сердитесь, просто с некоторых пор в этом доме новые правила.
- Я вовсе не сержусь.
Шерлок спускается вниз, и как только я его вижу, мое сердце подпрыгивает от волнения.
- Спасибо, миссис Хадсон, - произносит он, кивнув, затем твердо, но не сильно берет меня за локоть и выводит на улицу.
Я решаю никак не комментировать ситуацию — мало ли, что происходит в этом доме. Меня никак это не касается.
- У меня гостиная камерами и жучками натыкана, - оправдывается он, как только мы спускаемся с крыльца, - еще только десять, ты рано.
- Разве мы договорились на точное время? Я что-то...
- Нет, я просто сказал.
- Ладно, - я пожимаю плечами, и мы идем вдоль улицы, и на первом же повороте Шерлок сворачивает, и я следую за ним, - за тобой что, даже на улице следят?
- Всего лишь предосторожность, - он продолжает идти быстро-быстро, но я стараюсь поспевать за ним, не переходя на бег.
- Нам нужно было встретиться на нейтральной территории, раз ты такой параноик.
- Параноик? - он останавливается и поворачивается ко мне, - странно, что ты до сих пор им не стала, учитывая... хм... Обстоятельства.
- О, ты просто не знаешь всего. В тот день ко мне приходили...
- Тсс, - его указательный палец оказывается перед моим носом, и я послушно замолкаю, - сейчас мы с тобой идем на нейтральную территорию. А пока — ни слова.
- Что, вообще молчать?
- Можешь рассказать, как провела досуг.
Мы идем дальше, но я не знаю, что рассказывать. Я проговорила со Стивеном пару часов по телефону и легла спать.
Стивен рассказал, что Мориарти звонил ему утром. Передал его слова: «твоей девке очень повезло, что я передумал ее убивать. Но если она хочет остаться в живых, пусть бросит свою затею с увольнением».
- А ты что? - спросила я.
- Она не бросит свою затею, особенно после того, что ты сделал.
- И что он ответил?
- Промолчал и положил трубку, - сказал Стивен.
Конечно, он не мог ничего сделать — слишком опасно. Мы с ним бессильны против Мориарти. Но вот мы с Шерлоком - нет.
Мы идем на детскую площадку, и я понимаю, что уже можно говорить.
- Он сказал, что если я не стану выполнять все его прихоти, то он сдаст меня, - произношу я, садясь на качели, и потихоньку начинаю раскачиваться.
- Кому?
- Без понятия. Говорит, людям моего бывшего босса, которого я убила прямо перед тем, как мы с тобой впервые встретились.
Шерлок с задумчивым видом раскачивает меня.
- Зачем ты убила его?
- Поступил приказ, я выполнила. Мориарти работал на него, и все приказы отдавал именно он, - я говорю громче, чтобы Шерлок мог слышать каждое мое слово.
- Ты действительно ему необходима, только вот я не понимаю, зачем. У него полно пешек в Лондоне, почему именно ты? Не понимаю.
- Он лишь раз угрожал мне этим. Стивен сказал, что говорил с ним вчера утром, и...
- Стивен?
- Это мой друг. Мы с ним вместе вляпались в эту передрягу, ведь именно он передавал мне задания.
- А ты...
- Нет, - у меня перехватывает дыхание, я лечу вниз, - в нем я не сомневаюсь. Это же Стивен.
- Он готов бороться за тебя? - спрашивает он, не глядя на меня. Он вообще старается на меня не смотреть. Мне не по себе от этого, но я должна привыкнуть.
- Не готов. Он же трусливый пес, - дыхание вновь перехватывает, я закрываю глаза, - к тому же, он мне для этого не нужен. Я не собираюсь посвящать его в свои планы.
- У тебя есть планы?
- Да. Я собираюсь отрезать Мориарти яйца, осталось только взять его за них, - я хохочу, чувствуя себя счастливой здесь, на этих качелях, с Шерлоком.
- А конкретнее?
- Конкретнее поможешь придумать мне ты.
Он убирает от качели руку, и я потихоньку торможу.
- Он передумал меня убивать. Так сказал Стивен. Но при одном условии — я продолжу на него работать.
Шерлок внимательно наблюдает за тем, как я слезаю с качелей, затем сажусь на скамейку. Я чувствую его взгляд, а он думает, будто я не знаю, что он на меня смотрит.
- Когда Стивен ответил ему, что я не стану продолжать сотрудничество после всего, он положил трубку, - продолжаю я.
- И ты надеешься, что он непричастен, - презрительно произносит Шерлок. Кажется, я его разочаровываю, - как же легко играть тобой, Венди.
Он впервые назвал меня по имени, и оно звучит в его устах как-то уничижительно.
- Я хочу, чтобы он был причастен, - возражаю я, - но даже если это не так, все случилось по его вине. А я не прощаю таких поступков, - я стараюсь быть холодной, но воспоминания усложняют мою задачу. Мне придется вечно сдерживать еще и слезы, сдерживать боль. Как бы я хотела все забыть.
Или не хотела бы? Стереть прошлое — не панацея. Я должна помнить каждое мгновение, должна прокручивать это в своей голове, чтобы моя ненависть росла.
- Я по-прежнему виню его, поверь мне, - негромко произношу я, глядя прямо перед собой, - и он ответит.
- Нам нельзя видеться. Это опасно. И возвращаться домой тебе тоже опасно, - произносит Шерлок, - есть место, где он не станет тебя искать?
- Есть место, где я буду в безопасности.
- Ты должна перебраться туда, - категорично заявляет он.

Нет, я не стану перебираться к Стивену. Это глупо и бессмысленно. Впрочем, вряд ли Шерлок говорит ерунду.
Немного поразмыслив и выпив порцию виски в своей гостиной, я иду наверх, собираю вещи первой необходимости, забираю из подвала морфин, ноутбук и оружие, затем выхожу на улицу и ловлю такси.
Стивен ничуть не удивлен моему визиту, он с радостью принимает меня, но когда я собираюсь выйти на веранду, оставив свои вещи в гостевой комнате, то произносит:
- Тебе следует оставаться у себя, с минуты на минуту должен прийти Мориарти.
- И что? Я не собираюсь скрываться от него. Пусть знает, что я здесь, - отвечаю я, проходя и садясь в плетеное кресло. На столе лежит «Степной волк», открытый на средине. Похоже, Стивен слезает с кокаина, раз взялся за книгу.
- Дай мне ключи от библиотеки, - произношу я, когда он садится напротив.
- Возьмешь у Изабеллы.
- Ладно. Что нового? Ты обещал мне работу, - я закуриваю и смотрю через стеклянные двери в гостиную. Прислуги не видно, и я сама отправляюсь к бару за бутылкой виски.
- Пока тишина, но считай, что ты нанята, - как только я возвращаюсь, отзывается Стивен. Он волнуется, и меня это забавляет. А все, что испытываю я — это ненависть и возмущение; самое приятное, что мне нет нужды это скрывать.
Мориарти является через несколько минут. Войдя, он сразу же произносит, обращаясь к Стивену:
- Оставь нас.
Тот послушно выходит, бросив на меня короткий взгляд.
Джим зашторивает двери, а я молча пью виски. Через мгновение на мое плечо ложится ладонь, и я борюсь с желанием сбросить ее.
- У меня для тебя подарок. Ты готова? - осторожно спрашивает он. Да, я на его месте тоже была бы осторожной.
- Не бутылка, я надеюсь? - я не сдерживаюсь, и из моего рта вырывается смешок. Оборачиваюсь и смотрю на Джима снизу вверх. Он усмехается краешком рта. - Ты поплатишься, Джим, и от расплаты тебя спасет только моя смерть.
Я не боюсь разозлить его — я себя обезопасила, сказав это, ведь он не может не принять вызов.
- Я готов, - отвечает он; маска беспечности по-прежнему не спадает с его лица.
- Тогда и я готова. Показывай свой подарок, - сухо произношу я.
Джим уходит, но возвращается через минуту вместе со Стивеном и тремя закованными в наручники парнями в черных одеждах и масках. Мое сердце замирает при виде их, а когда Стивен, на секунду отводя дуло пистолета от одного из них, хватает его за маску и начинает стаскивать ее, я его останавливаю.
- Я не хочу видеть их лиц.
Возбуждение накатывает на меня приятной волной, я чувствую, что улыбаюсь, как дура.
Ликуй, Венди.
Меня зовут Венди Морган, и я убила своего отца.
Меня зовут Венди Морган, и я убью вас всех.
- Стив, будь другом, принеси большие гвозди и молоток, - негромко прошу я, доставая из-за пояса нож.
Стивен послушно приносит все, о чем его попросили, и я опускаюсь на колени, развязываю шнурки добротных ботинок первого уродца из троих, стаскиваю его с них, и мне в нос ударяет мерзкий запах. Коленом фиксирую одну ступню, а ко второй приставляю гвоздь и быстро вбиваю его.
Крик разрывает тишину, крик, звучащий для меня музыкой.
Проделав одно и то же действие еще с пятью ногами и насладившись их криками, я приступаю, на коленях вернувшись к первому.
Я расстегиваю его ремень, затем ширинку и голыми руками достаю маленький сморщенный вонючий член. Я не брезгую — он побывал у меня в заднице, разве прикосновение руками может меня испугать?
Взяв в руки мошонку, я приставляю нож снизу, у основания. Пусть сначала будут яйца.
Первый пошел, - думаю я и чувствую, что у меня между ног влажнеет.
И медленно, медленно прохожусь лезвием ножа по коже, скрытой волосами. Тело передо мной дрожит, почти трясется. Крик не заглушит мою песню, и я начинаю напевать про себя, не спеша отрезая мужское достоинство, которого, по сути, и не было. Жалкий рудимент.

I once had no fears
None at all
And then when I had some
To my surprise I grew to like both
Scared or brave or without them
The thrill of fear
Thought I’d never admit it
The thrill of fear
Now greatly enjoyed with courage.

Он кричит, а яички так и норовят вывалиться из разрезанной мошонки. Я засовываю в нее пальцы и аккуратно вынимаю на свет б-жий бледные, усыпанные красными сосудами, яички, отрезаю ножом пленку, все еще соединяющую их с тканью мошонки, затем поднимаюсь на ноги и смотрю в лицо этому человеку. Он вдруг перестает кричать и захлопывает рот. Его глаза полны слез боли, и мне это нравится. Его плач стал слышным, когда утих крик.
Я оборачиваюсь и смотрю на Стивена, который уже уселся за стол и пьет виски из моего стакана, жадно наблюдая за происходящим. Мориарти с довольной ухмылкой смотрит на меня, опираясь о стену и засунув руки в карманы.
Молча отбираю у Стивена свой стакан, выпиваю оставшийся в нем виски, затем кладу в него яички.
Мне ничего не остается, кроме как продолжить под возобновившиеся крики. Пришла очередь члена. С этим легче, но руки стали липкими и скользкими от крови. Она стекает вниз, она запятнала мою одежду, дорогой ковер, черные штаны многострадального человечка.
Член я бросаю в сторону, возбуждаясь все сильнее и сильнее от звука сладостных всхлипов.
Урод не смеет упасть, боясь повредить ступни, прибитые к полу.
- Прошу вас, не надо, умоляю, - дрожащим голосом умоляет второй, когда я перемещаюсь к нему.
Я со счастливой улыбкой поднимаю на него глаза и произношу:
- Закрой рот, не то накормлю тебя его яйцами.
Он знал, что у него нет шансов, но попробовать стоило, не могу не согласиться. Когда я режу его мошонку, он стоически не пророняет ни звука, но слезы текут по его щекам, сколько бы он ни молчал и ие жмурился.
Вторая пара яичек отправляется в стакан; Стивен безропотно глушит виски прямо из бутылки.
Третий орет, как сумасшедший. Повсюду больше крови, чем я себе представляла.
Мне все сложнее становится бороться с возбуждением, но я не могу позволить себе начать мастурбировать при всех.

- Не очень умно оставлять их в живых, - Мориарти входит в мою комнату, закрывает за собой дверь. Я молча наблюдаю из окна за тем, как трое ублюдков, хромая и еле таща свои задницы, под надежным конвоем идут к машине.
- Ну, они же меня не убили, - я ставлю стакан на подоконник и закуриваю очередную сигарету.
- Только потому, что я приказал, - он пытается понять меня.
- Ты и в самом деле думаешь, они будут мстить? Они ведь не люди. А я таких не боюсь. К тому же, если не они пришьют меня, то кто-нибудь другой. Я перестала питать ложные надежды касательно своего будущего.
- Мне ничуть не жаль тебя, но я должен это сказать, - произносит Джим, становясь рядом со мной и наблюдая, как евнухи садятся в автомобиль, - я не приказывал им делать то, что они сделали.
- Это произошло по твоей вине, и когда я сказала, что ты поплатишься, то говорила серьезно, - я останусь непреклонной, потому что со мной так нельзя. Нельзя, Джим. И когда я закончу, у меня будет уже не шесть яичек, а восемь.
- Твоя жестокость не знает границ, - усмехнувшись, он берет из моей пачки сигарету и тоже закуривает. Клубы дыма обволакивают нас, я чувствую, как ноет низ живота, и вспоминаю о Шерлоке. Я представляю его у себя между ног, его пальцы в моей промежности, его язык на моей коже, - так я не убедил тебя остаться?
- Разумеется, нет. Я не работаю на тех, кто так со мной поступает. Если тебе угодно, можешь убить меня, но я и пальцем ради тебя не шевельну.
- Жаль, - он тушит недокуренную сигарету, достает из нагрудного кармана пиджака пластиковый пакетик с несколькими тонкими косяками, - но это и к лучшему.
Он молча закуривает косяк, затем дает его мне. Сделав затяжку мерзкого дыма, я возвращаю горячую дымящуюся сигаретку.
- Так ты хочешь вернуться к прежней жизни?
- Нет, - задумчиво отвечаю я. Расслабление уже наступило, мысли в голове кажутся чистыми и прозрачными. Я беру из пакетика новый косяк и закуриваю. В этом что-то есть, я очень давно не курила травку, - я решила, что жизнь дана мне для того, чтобы получать удовольствие. Этим и займусь.
- Ты слишком молода, чтобы знать, что такое настоящее удовольствие.
- А ты, видимо, знаешь, что это такое.
- Разумеется.
- Так расскажи.
- В следующий раз. Сейчас мне пора.
Он уходит, оставив мне пакетик с косяками, а я стараюсь не смотреть ему вслед.
- Тебе понравилось, да? - произносит отец.
- А как ты сам думаешь? - я сажусь рядом с ним на кровать и предлагаю ему косяк.
Он принимает его и тоже затягивается, закрывая глаза.
- Он нравится тебе, да? Его извинения порядком смягчили твою душу.
- Все изменилось, теперь у меня даже не осталось цели. Знаешь, я приняла решение.
- Неужели? - он издевательски ухмыляется, возвращая мне косяк.
- Я собираюсь сесть на героин и просрать оставшиеся годы. Жизнь я уже просрала.
Просрала, и знаешь, мне совсем не жаль, потому что я всегда понимала — ничего толкового из меня не выйдет.
- А как же Шерлок?
- А что Шерлок? Я ему не помощница. Мориарти — его враг, а не мой, и я помогать не обязана. И он не захотел бы. Попросит что-нибудь сделать, я сделаю, но сама лезть в это не стану.
- Я не об этом. Он задел в тебе особые чувства, разве не видишь?
- Нет никаких особых чувств. Отстань. Ты так же бесполезен после смерти, как и при жизни.
Отец обижается и уходит, а я достаю из сумки упаковку с морфином, открываю ее и смотрю на переливающиеся в солнечном свете ампулы, кажется, целую вечность.
Нет ничего приятнее, чем поддаваться соблазну. Последствия уходят на второй план, и это в самом деле возбуждает.
Затушив косяк, я сбиваю горлышко одной ампулы, достаю последний запаянный шприц и делаю инъекцию в вену на кисти.