Название: Иней на ресницах Автор: Стая бигудей Фандом: Ориджинал Персонажи/Пейринг: Больной, Ада. Жанр: Ангст, Драма, Психология, Повседневность, POV, Hurt/comfort Рейтинг: PG-13 Размер: драббл Содержание: Вот так: родился с плохими генами - умирай под плохие песни. Статус: закончен Дисклеймеры: Все персонажи мои. Размещение: предупреждайте о размещении, пожалуйста. От автора: Да, я всё же решила написать эту вещь. Тяжело было её составить, правда, я не уверена, что она хорошо всё же вышла. Сильным вдохновением для меня послужили персонажи из Homestuck - Солукс и Арадия. Большое спасибо за прочтение. Простите за те чувства, которые могла вызвать у вас эта работа.
Текст фанфика:
Очередное утро с желчью у горла. Опять проснулся от рвотных приступов. Кошмарно и больно. Уже сколько лет прошло? Два года, наверное… Счёт времени растворился где-то в этих страшных днях. Засыпая под колыбельные судорог и просыпаясь от рвотных позывов, я живу, несу на плечах бремя испорченных генов. Я неудачник. Я ненавижу себя. Тремором в руках тремоло меж пальцев… Я снова пролью воду, я снова поморщусь от холода на ступнях, я снова подойду к окну, за которым весело бушует февраль. Бровями прижмусь к холодному стеклу и вздохну. Зачем? Зачем я ещё нужен? Но каждое утро я слышу звонок. Мне не хочется идти к телефону, но настойчивый звон раздражает и без того усталый ото лжи слух. Я будто слышу эти фразы: «Всё излечимо. Нет ничего невозможного. Мы сможем вам помочь.» - и лишь эти галлюцинации, навеянные моими порочными генами, ведут меня по коридору. - Алло. - Я проснулся, - жестокая природа, шутя надо мной, одарила меня тихим свистом в речи. Вечно исчезающие буквы, вылетающие в щели меж передними зубами. Ненавижу свой голос, ненавижу эту шепелявость. - Я рада, - каждое утро так. Наверное, это самое «Я рада» держит меня в этом чёртовом мире. В этом аду. - А ты рад? - Нет. - Лжец! - и тихая усмешка в динамик. Я сипло выдыхаю. Глупая. Такая глупая. Смертельно капризная, невыносимо упрямая. За что она мне такая упала? Я неудачник. Я ненавижу себя. А она так цепляется за меня, за моё плечо. Каждый раз, вытаскивая меня на улицу. Её зовут Ада. Я не помню, как мы с ней познакомились. Но я очень твёрдо помню иней… Белоснежную краску на угольно-чёрных ресницах. И волны чернильных волос. Я помню холод в пальцах и тихое начало новой песни в груди. Я помню – глаза дёргались. Я помню, как прятал этот тремор в зрачках. Но нашу первую встречу я забыл. Как-то она смешалась. Как-то вплелась во весь этот круговорот усталости и крика межрёберного. Надо во всём поставить точку. Недолго мне ещё дышать. Времени-то мало-мало, а делать что-то… нечего делать. Всё уже потухло. Мир разделился на больничную вонь, вечера за скучной работой и иногда прогулки под руку. - Ты сегодня придёшь? - я как-то и не заметил, как молчал ей пять минут. Я кивнул. Как всегда, рассеяно, потеряно. - Да… - так же неуверенно добавил я, вспомнив, что вновь забыл, что наши голоса завязаны нитью радиосигнала. И как щелчок ножниц – отключенная трубка. Сброшенный звонок - разорванная нить. Я вновь выйду в белую улицу, соскальзывая с земли, словно с покрытой льдом лестницы. Мороз вгрызается в худые скулы, а я вспоминаю, что вновь без шарфа и перчаток. Сегодня не возьму их у Ады. Ни за что. Ведь я иду расставить точки. Но вновь она, встречающая меня. И иней на её чёрных ресницах, и снег в чернильных волосах. Обнимет уставшие рёбра, рассмеётся куда-то в ключицу. Такая она, Ада. Злится праведно, плачет тихо, смеётся искренне и говорит только правду. Или не говорит ничего. Наверное, она не хочет просто принимать этого. А ведь я рано или поздно уйду. - Я знаю, - тихо скажет мне она, напомнив, что я не в первый раз говорю об этом. Пушистая рукавичка сожмёт мои вены. Ада вновь опустит глаза и прижмётся лбом к моему сердцу. Ну, что я могу? Надо толкнуть её, выгнать. Так будет проще умирать, так ей будет проще жить дальше. Но разве я могу её прогнать. Могу. Но сил нет. Есть ли силы у больного? Я не знаю, чувствует ли она сердцебиение сквозь свитер и куртку, я не знаю, остались ли у меня хоть крохи пульса. Наверное, остались, раз она так упорно стоит рядом. Я безнадёжен. Душа висит на одном честном слове, которое всё равно, я-то уж знаю, является ложью. Руку окуная в чернила, проведя по гибкой спине пальцами, я привлеку её внимание к себе. Она вновь посмотрит на меня, сквозь побелевшие на холоде ресницы. Моё дыхание пусть слижет этот снег. Она рассмеётся, обнимет, зажмурит глаза. «Не исчезай» - лишь это я слышу в каждом её движении. Но есть вещи, которыми я не управляю. И именно поэтому я так ненавижу себя. Мы снова замёрзнем, теряя ощущение пальцев. Я вновь доведу её до подъезда, обниму и поглажу. Аккуратно поцелую в щёку и отпущу. Так же неуверенно, как выпускают синицу из рук. Ни журавля, ни воробья не останется. Лишь воспоминания о мягком биении и остром клюве. Золотая лампа в подъезде поглотит её фигурку. Она исчезнет в свете. Я исчезну в судорогах. Я умер два раза. Первый раз был два года назад, когда врачи нашли у меня эту болезнь. Я ещё тогда расстроился: почему я не погиб в младенчестве? Я помню, плакала мама, просила прощения. А за что? За то, что подарила мне драгоценные двадцать лет жизни? И те я безнадёжно потерял. Ценными были лишь эти последние года. Второй раз случился в тот вечер. Я умер, как полагается человеку с такой болью. Я умер под утро. Всю ночь судороги пели мне колыбельные. Всю ночь я ощущал, будто что-то выкручивает мне ноги. И последнее, что я помню, это короткий взгляд в сторону окна и телефонный звонок. Утро бросилось пучком света в щель между шторами. А Ада ждала, когда я проснусь. Я встаю, запинаюсь от дрожи и падаю. Боль в коленях и жжётся в горле. Что-то вновь рвётся из меня и горьким теплом стекает с губ. Но я распрямлюсь и встану. Последним тремоло доберусь до телефона, промахиваясь, нажму на кнопку и слабо приложу трубку к уху. - Алло. - Я… Я… Проснул…ся… Ада…
Болезнь съедает изнутри. Будет рыдать мать, винить себя и свою кровь. Рядом будет стоять сестра и держать её за плечи. «Мамочка, он же говорил…» - тихо скажет малолетняя девочка. А женщина, невероятно исхудавшая, ссохшаяся от горя, кивнёт, согревая ладони о горячие щёки. Он так хотел уйти в феврале. Чтобы холодно было так сильно, чтобы не рыдали над его могилой. Но там были люди. С низко опущенными головами. Лучший друг, невысокий и злобный паренёк, который тихо ругался сквозь слёзы. Старый знакомый, который стоял, прижав руки к могильному камню, периодически касаясь фотографии и шепча: «Ну, мог же ещё годик продержаться… Ну, мог ведь…» Судорожно рыдающая мать, и сестра, что крепко обнимала шаль на вздрагивающих плечах. И она. Держащая в руках две белые, как снег лилии. Замёрзнут через час. Умрут, но может, так он учует их запах. Он так любил лилии. На ресницах иней, который он всегда замечал. И чернильные волны волос. В лица дунет ветер, февраль бросит пригоршню снежинок в лицо. Он гнал их прочь от свежей могилы. Он не стоил их слёз. Он ненавидел себя.
Скажу сразу: работа хороша. Добротный ангст, приправленный психологией и яркими образами - вещь многообещающая. Язык довольно легкий, при этом эмоции и ощущения описаны очень тяжелые, страшные. После таких работ тем, кого болезнь обошла стороной, хочется благодарить Всевышнего за счастливый жребий. Судьба у героя на самом деле жуткая. Сюжет прост, да это, в принципе, и не тот случай, когда есть смысл изощряться, пытаясь выстроить оригинальные ходы. Сколько таких историй случается в мире каждый день? Сколько слез проливается родными, возлюбленными, друзьями? Удачно выбрано название работы. С одной стороны, это отсылка к образу Ады (у меня, кстати, это имя тоже ассоциируется с черноволосой, темноглазой девушкой). С другой - иней на ресницах бывает у тех, кто смертельно замерз. Не это ли произошло с душой героя? Болезнь и горе так "поработали" над ней, что даже после смерти душе нет счастья и покоя, ей не отогреться. Работа в целом грамотная, но кое-какие пунктуационные ошибки есть:
И именно поэтому, я так ненавижу себя. – не нужна запятая.
А женщина, невероятно исхудавшая, ссохшаяся от горя кивнёт – после «горя» - запятая. Лучший друг, низкий, и злобный паренёк, который тихо ругался сквозь слёзы. – Если речь идет об одном и том же человеке, то после «низкий» не нужна запятая.
Умрут, но может так, он учует их запах. – после «может» - запятая, но она не нужна перед «так».
И еще дефисы в диалогах следует исправить на тире.
