Здравствуй, любимая.
Я знаю, что, прочитав эти слова, ты почувствуешь искушение бросить письмо – не в огонь даже, а на пол, словно у тебя в руках оно обернулось ядовитой змеей. Страх твой велик, но моя любовь рано или поздно возьмет верх над ним.
Возможно, я выбрал неверный способ, чтобы доказать это, но молчать и дальше оказалось невыносимо. Наш последний разговор не сложился по моей вине. Позволь же объясниться: я не хочу, чтобы между нами осталась недосказанность.
Ты призналась, что я способен подчинить себе твою волю. Это не было неожиданностью для человека, на которого в последнее время окружающие смотрят как на изделие с фабрики самого дьявола. Непросто найти грех, в котором нет моей вины! И все же даром, за который с великой радостью я продал бы душу своему истинному (теперь я в этом не сомневаюсь!) Творцу, оказалось бы укрощение не воли, а чувств. Это еще более низко, скажешь ты. Но, мой ангел, пойми: я сделал бы это не ради себя – ради нас. Вымолить сил на то, чтобы разлюбить тебя – единственный путь, не ведущий к погибели, но надежды на такую удачу ничтожно мало. Заставить тебя ответить на мои чувства – возможность пощадить всех тех, на кого обращен твой благосклонный взгляд. Ты ведь так добра, любимая, – ко всем, кроме меня!
Вряд ли забылись мои слова: «Я никому не позволю стать между нами». Это действительно так, Роза, и правда страшна, ведь стоит между нами не что иное, как весь мир. Условности, чужие мнения, осуждающие взгляды – в этом его проклятая сила. Значит, я уничтожу все, что нас разделяет; мне не впервые приходится разрушать жизнь, попирая законы божеские и человеческие! Резец небесного скульптора придал миру совершенство, с моей же чертовой колокольни видны одни нарывы и зловещие тени. И дело не в том, что эти строки пишутся в самом горьком ожесточении духа. Просто я люблю тебя, и вся прелесть жизни заключена в твоем образе. Но ты ускользаешь, и мне остаются мрак, грязь и тернии!.. Я продираюсь через них к тебе – ускоряешь шаг. Я зову – упрямо молчишь. Ты бываешь возмутительно жестока! Хотя… Твой восставший раб не лучше, разве что у него нет иного оправдания, кроме любви, благословенной им и трижды проклятой всеми остальными. Когда меня затягивают опиумные грезы, я держу в объятьях твой образ. Как оберег от страданий; именно так раскаявшийся грешник прижимает к груди распятие и умоляет о прощении. Страстно, с надрывом, со слезами.
Вини меня во всех злодеяниях, которые когда-либо совершались в мире; осыпай проклятьями, но только не отталкивай! Ради тебя я нарушу все клятвы, которые когда-либо давал. С голов избранных мною врагов не упадет ни волоса, если в твоих глазах увижу равнодушие к ним. Меньше всего на свете я хотел внушить тебе страх, любимая. Прости… Я сказал, что сокрушу каждого, кто посягнет на твою благосклонность. Поверь: в моей жизни было достаточно лжи, чтобы все обернулось обманом и на сей раз. Я смертельно устал рваться в тот дивный мир, где есть ты, и постоянно оставаться здесь!.. Это даже не боль, Роза – уж от нее-то я всегда находил убежище в опиумных кошмарах (жаль только, что они непременно перекидываются на явь). Это – обещание гибели.
Что ж, если моя жизнь больше не принадлежит законному владельцу, я брошу ее к твоим ногам. Только остерегись отшвырнуть это дар – ты можешь играть с моим сердцем сколько угодно, но стоит его вернуть… Все, кто ожесточил любимую душу против меня, будут тотчас уничтожены. Тебе же я не причиню зла: мне проще облиться смолой и шагнуть в огонь, чем хотя бы бросить злой взгляд в твою сторону. Истинная правда, Роза: сегодня – никакой лжи.
Любимая, я знаю, что ты дочитаешь это письмо. Если я когда и имел власть над твоей волей, то сейчас. Сожги его. Уверен, ты не станешь хранить мое послание, да это и ни к чему. Теперь тебе известно, какое я чудовище, но важнее всего то, что отныне мое сердце открыто: читай по нему, как по книге, иначе ты не узнаешь больше, чем я рассказал… Но – прости мне эту слабость – больше ни слова. Все остальное я расскажу завтра. Как мучительно хочется тебя к груди, покрыть поцелуями дивное лицо и забыть обо всем, что нас разделяет! Но я знаю: ты встретишь меня испуганным, разгневанным взглядом, сжавшись, точно птичка на холоде, и ни за что не позволишь прикоснуться к тебе, согреть; не примешь ни моих признаний, ни клятв. В такие моменты меня душит ледяная ярость на весь мир и я уже сам себе не хозяин…
Но мне приходилось выдерживать и более жуткие вещи. Это – меньшее, что я могу вынести ради тебя. Ради нас. Впрочем, ты и так знаешь.

Твой…