 Фанфик «Карфаген должен быть разрушен»
Шапка фанфика:
Название: Карфаген должен быть разрушен
Автор: Gabriel Vega
Фандом: Gankutsuou: The Count of Monte-Cristo
Персонажи/ Пейринг: Граф
Жанр: Джен
Рейтинг: G
Размер: Мини
Статус: Завершен
Дисклеймеры: Отказываюсь
Размещение: С указанием автора
Текст фанфика:
О чем думают люди, глядя на звездное небо? Думают ли они о том, что скоро оно ниспошлет им множество странных событий, кои обратят их жизнь в бесконечный кошмар? Думают ли они о том, что близкий друг может в мановение ока оказаться врагом? Могут ли разглядеть всю цепь хитросплетений судьбы, кои на первый взгляд кажутся нелепыми случайностями, а на самом деле есть закономерность? Более того, закономерность, созданная кем-то. Тем, кто находится бесконечно далеко от них и в то же время близко. Настолько близко, что не представляется возможным разглядеть…
У Альбера де Морсера синие, как васильки, глаза и ничем не примечательное лицо подростка. Таких мальчишеских лиц вы можете увидеть множество, и ни одно из них не различите в толпе. Впрочем, мы говорим не о лицах. У Альбера де Морсера доброе сердце и чистая душа. Он, как многие другие юноши в его возрасте, намерен искать великих свершений и великой любви. Кто бы мог подумать, что это может оказаться полезным. Возможно, у этого юноши есть еще больше достоинств, чем было оговорено мной вначале. Альбер де Морсер – сын видного политического деятеля и аристократа, у Альбера де Морсера достаточно средств, чтобы почувствовать весь вкус жизни и даже сверх того, добавим красавицу невесту, одного верного друга и нескольких хороших приятелей. Небо, которое видит своими синими, как васильки, глазами Альбер де Морсер, редко бывает пасмурным. Будущее этого молодого человека ясно как самый прекрасный летний день, который, как и множество других таких же дней, закончится к осени отменным урожаем. Но не все так просто. В этой истории обязательно должна быть трагическая случайность. Например ураганный ветер, нещадно обрывающий листья, ломающий ветви, гром, молнии, холодный дождь. Должно быть что-то такое, что размоет эту пасторальную картинку в коричневую грязь, вырвет корни травы, опрокинет вверх дном, превратит в месиво обломков и покажет истинную суть всех вещей.
И я позволяю себе исправить это полотно по собственному вкусу. Разбавить приторные краски лета осенним холодом, украсить эту наивную мелодию трагическими нотами и сотворить из нее истинный шедевр. Музыку звезд. Музыку бесконечных скитаний. Музыку боли, отчаяния и ненависти. Ту музыку, которая вот уже более двадцати лет звучит в моей душе. Возможно, кому-то я покажусь безумцем, чудовищем, во имя мести отказавшимся от всего человеческого. Но это не так. Мне еще доступны чувства, но ровно в том качестве, в котором их может позволить себе человек, половину жизни проживший в аду.
«О чем думают люди, глядя на звездное небо?» – спрашиваю я себя, разглядывая эту россыпь света в иллюминаторе. Здесь, в необозримых просторах космоса, как нигде и никогда, человек может почувствовать себя одиноким. Абсолютно, безвозвратно, бесконечно оторванным от тех, кто когда-то поддерживал его хрупкую жизнь. Он, потерявший страховочный канат, перемещается в звездном пространстве, сам уподобляясь звезде, обломку погибшего корабля, мусору за бортом. Впрочем, человеку может показаться, что он плавает в глубинах космоса, как рыба в воде. Но люди, как никакой другой вид разумных существ, склонны к самообману. Дьявол, о котором говорят набожные люди, на самом деле существует в образе лжи, которую они ежедневно внушают себе. Их дьявол – надежда. Дьявол, которому я продал душу в замке Иф, имел прелестный женский лик, руки любимой, ее улыбку и голос. Я был склонен верить в чудеса, я надеялся, что рано или поздно это кошмарный сон закончится и я вернусь в родной дом, в благодатную почву, откуда был вырван с корнем. Все произошедшее по началу казалось мне глупым недоразумением. С течением времени пришло осознание. Я разглядел всю цепь ужасных событий, прекрасный лик померк, и осталась беспомощная ярость. Тогда я обрел новую надежду. Надежду на отмщение. Она стала смыслом моего существования, она, пришедшая вслед за бессилием, заставила меня прогрызть стены моей темницы, выбраться наружу, в этот обжигающий звездный свет. Она наделила меня правом вершить суд и карать виновных по собственной воле и на свое усмотрение. Так я продал душу во второй раз, сочтя предложение судьбы выгодным и нисколько не торгуясь. Женщина, которую я так любил, оказалась в одном ряду с негодяями, которым я намеревался отплатить за все годы отчаяния и унижения. Прежняя юношеская наивность сменилась недоверием и безжалостностью. Я потратил годы на сбор доказательств множества преступлений. Я бережно хранил результаты всех грехов и долгов, чтобы в один момент разложить их перед этими людьми, как выигравший в карточную игру, раскладывает на столе козыри, один за другим. Я хотел сломать и попрать самое дорогое, что может быть у человека – честь, любовь, доверие.
При первой нашей встрече, взглянув на Альбера, я понял, как удивительно мы были похожи. Как будто я смотрел на свое отражение, на отражение того молодого человека, который был заточен в замок Иф. Когда-то мои глаза были синими, как васильки, а волосы черными, как смоль. Теперь едва кто-нибудь узнал бы во мне прежнего Эдмона Дантеса. И это обстоятельство было мне на руку. Прощаясь мы подали друг другу руки. И вместе с чувством искренней симпатии к нему в моем разуме мерцала одна единственная мысль: этот юноша – сын моего заклятого врага. Довольно быстро я вошел в круг высшей аристократии. Люди наивны и глупы, стоит показать им золото и роскошь, они признают тебя достойным их общества. У меня было достаточно блестящей мишуры, чтобы оправдать положение и титул, даже несмотря на то, что, приняв меня, они продолжали шептаться по углам о «деревенщине» и «самозванце». Им претила мысль о том, что кто-то может обладать разумом, силой, волей богатством не по праву рождения, а благодаря матушке природе или счастливому случаю. Впрочем, я был безупречен, пожалуй, даже слишком, для того, чтобы они могли что-то заподозрить до срока.
Слабые места каждого мужчины это – женщина, которая рядом с ним, и его потомство. Именно в эти слабые места я намеревался поразить Фернана Мондего, ныне именовавшего себя де Морсером, де Вильфора и моего старинного компаньона Данглара. Видимо, судьба все же сжалилась над этими несчастными, даровав им прекрасных детей. Но это не имело значения, потому что все они отныне становились пешками в игре, которую я затеял задолго до того, как нам было суждено повстречаться. Я сделал все для того, чтобы завоевать симпатию и расположение. Любой профессиональный актер позавидовал бы такому отличному умению вживаться в образ и так вдохновенно играть. Я был крайне обходителен и расточал милость направо и налево, приправляя ее изысканными намеками, умело сделанными комплиментами и шантажом. Тем, кто не хотел принимать меня на равных, пришлось признать поражение и смириться. Я старательно поддерживал образ богатого нувориша, склонного к различным экстравагантным развлечениям, чтобы иметь возможность под этим соусом подать сиятельным дамам и господам самые изысканные и острые блюда. Я ждал того момента, когда по мановению дирижерской палочки, эти пауки начнут пожирать друг друга. Развязка была близко, дело всей моей жизни было почти завершено. Карфаген должен быть разрушен до основания.
И когда я был готов сделать финальный жест, чтобы завершить эту симфонию звезд, отчаяния и боли, в мои планы вмешалось нечто такое, над чем, как оказалось, я был все еще не властен. Обычное человеческое чувство, именуемое любовью. Я говорю не о пылкой юношеской влюбленности, которую испытывал Альбер де Морсер, и не о чувстве, присущем двум страстным любовникам, не о любви, которую испытывают друг к другу старинные, верные друзья. Я говорю о том щемящем чувстве общности, которое зарождается постепенно в сердце человека, увидевшего свое далекое отражение, человека, который вдруг осознал всю хрупкость чужой души, человека, который испытал желание бросить к чертям все задуманные планы и умчаться прочь, лишь бы не нарушить хрупкого равновесия, кое присутствует между двумя, пока они держат друг друга за руки. В глазах Альбера де Морсера я видел понимание, сочувствие и желание изменить случившееся. Я рассказал ему историю о неком Эдмоне Дантесе, жившем в Марселе, о невиновном человеке, осужденном заживо гнить в замке Иф, о предательстве друзей, расстроенной свадьбе и потерянной любви. Мне стоило больших сил вести это повествование отстраненно, будто я говорил о ком-то другом. И по мере того, как я тайно открыл ему почти все свои карты, я видел, какую мучительную боль испытывает эта юная душа, слушая о страданиях не знакомого ему человека. Что-то во мне дрогнуло. Впервые четкая уверенность пошатнулась. Я ни сколь не беспокоился о нравственности своих поступков, но в этот момент, глядя в васильково-синие глаза юного де Морсера, я задумался о сострадании. Мы, стоя бок о бок, смотрели на звезды. В чернильной темноте виднелся мост, что согласно легенде был создан Господом для того, чтобы двое влюбленных не потеряли друг друга. И я только что, по неосторожности создал этот мост между мной и Альбером. Будто сам подсознательно боялся потерять страховочный канат. Четкая последовательность действий, сохраненная в моем разуме, нарушилась. И когда я осознал это, где-то глубоко внутри меня проснулась ненависть, не к судьбе, задолго до нашей встречи, разбросавшей нас по разные стороны баррикад, а к собственной слабости. Ибо именно за таковую я тут же счел внезапно пробудившееся во мне чувство. Чувство, способное нарушить все мои планы, перечеркнуть все эти годы. Альбер де Морсер был способен сострадать. Человек, носивший имя графа Монте-Кристо – нет.
О чем думают люди, глядя на звездное небо? О чем думал Альбер, когда звездный свет отражался в синеве его глаз? Возможно, он думал о несправедливости жизни. Возможно, определял для себя очередную великую цель. Думал ли он о том, что я, ставший для него самым близким другом, в мановение ока окажусь заклятым врагом? Мог ли он тогда разглядеть цепь хитросплетений судьбы, кои казались нелепыми случайностями, а на самом деле были четкой закономерностью, созданной мной? Мог ли он догадываться о том, что будет явлено ему тогда, когда он спустится с небес на землю? Думаю, что нет. Мое безупречное актерское мастерство дало трещину. Мои планы чуть не осыпались, как карточный домик, из-за одного слова наивного мальчишки. «Карфаген должен быть разрушен. Альбер де Морсер должен умереть» - думал в тот момент граф Монте-Кристо.
Любому человеку в жизни приходится сталкиваться с выбором. Если вы не обездоленный бродяга, вы выбираете, что вам съесть на завтрак, обед и ужин. Если вы не лишенный будущего арестант, вы выбираете, с какой девушкой вам связать свою судьбу. Если вы не больны неизлечимой болезнью, вы выбираете, как построить свою будущую жизнь. В общем, если у вас имеется хоть что-то, чем вы дорожите, вам есть из чего выбирать. Вы делаете выбор в пользу чего-то. Это похоже на торг с самим собой. Вы жертвуете одним, выбирая другое. Вы отдаете предпочтение чему-либо, что в конечном итоге будет более удобно для вас. Таким образом я сделал выбор в пользу возмездия, выбросив за борт хрупкую надежду на понимание, сострадание и дружбу отпрыска благородного семейства, чей титул был заработан разбоем и работорговлей. Наша последняя встреча в качестве друзей послужила хорошим уроком обоим. Альбер де Морсер узнал, что такое сострадать, Эдмон Дантес укрепился в безжалостности.
Неожиданное лирическое отступление в симфонии, созданной мной, пожалуй, добавило произведению трагизма. Торжественными аккордами звучали возмущенные возгласы граждан, узнавших о позоре де Морсера – Мондего, бессильный крик лишившегося рассудка де Вильфора, тревожный шепот Данглара, глядевшего на резкое падение акций. Последнего я намеревался закормить золотом до тех пор, пока оно не вызовет у него тошноту, а потом, обобрав до нитки, разорить. И среди всего этого хаоса, чистым звуком пронзительной скрипки – звенел голос юного де Морсера, вызвавшего меня на дуэль. Его мать, Мерседес, женщина, которую я когда-то любил, видимо, желая сыграть на чувствах, связывавших нас, молила пощадить сына. И чем отчаянней становились ее мольбы, тем более я был непоколебим, ибо намеревался оборвать все страховочные канаты, сжечь все мосты, которые могли явиться поводом для надежды. Ее слова «Я любила только вас» настолько громко звучали за запертой дверью, в самом сердце, что я едва смог побороть желание закрыть уши руками. Много лет я старательно выкорчевывал ростки этого чувства, и вот теперь оно снова и снова, навязчивым ночным кошмаром маячило передо мной. Нельзя быть слугой двух господ. Нельзя отдаться возмездию, лелея надежду на любовь. Нельзя ненавидеть, надеясь на отпущение грехов и возвращение потерянного рая. Ответом на просьбу Мерседес было приглашение на кровавое театральное зрелище, которое я и ее сын утром следующего дня устроим в Булонском лесу.
О чем думают люди, глядя на звездное небо? О чем думают они в ночь накануне трагических событий, которые должны произойти по их вине? Испытывают ли они какие-либо угрызения совести? Или же улыбаются своему отражению в стекле? Думают ли они о том, что ждет их после того, когда свершится задуманное? Думают ли они о воздаянии, назначенном другим, Высшим Судом.? Думают ли они о том, как тяжело убивать своей рукой врага, в мановение ока ставшего другом и друга, ставшего врагом? Могут ли они разглядеть всю цепь хитросплетений судьбы, кои на первый взгляд кажутся созданной ими закономерностью? По счастливой или трагической случайности в грядущий день Альберу де Морсеру исполнится семнадцать. Прогноз погоды, как и будущее этого человека, обещает солнце. Утром возможны порывистый ветер, гроза и, конечно же, дождь…
|
