Пепел сожженных писем.
Капли дождя
вспарывали воздух, словно прозрачные иглы, и устремлялись к земле. Дождь всё
ещё был по-летнему тёплым, и даже ветер в эту ночь вопреки ожиданиям мягко
касался рук, не защищённых перчатками. Мимо, весело хлюпая по лужам, пробежала
собака с зажатой в зубах сосиской, стянутой каким-то невероятным образом, судя
по возмущенным крикам, у прохожего.
Я смеясь
отскочил к дороге, дабы не становиться на пути у жаждущего отмщения мужчины,
который, размахивая портфелем, бежал следом за наглой воровкой. Поймав взглядом
жёлтый лист, медленно опускающийся на землю, я задумался, отстав от своего
спутника, и вздрогнул, когда сзади проехала машина, окатив меня прозрачными
брызгами. Прищурив глаза, я хотел было обернуться и высказать вслед водителю
все, что думал о нем в тот момент. Однако стоило мне ощутить тепло сильных рук,
обнявших за плечи, как весь гнев испарился, словно его и не было.
– Идем в
кафе, – моих влажных волос коснулось его тёплое дыхание. – Успеем высохнуть ещё
до того, как закончится дождь.
– Ты думаешь,
он скоро закончится? – спросил я, не смея шевельнуться, чтобы только он не
разжал объятия.
– А ты куда-то торопишься? – он тихо
рассмеялся мне на ухо и потянул за руку к неприметной двери, которая была
скрыта в тени высоких деревьев.
– Нет, – я
покачал головой, беспрекословно следуя за ним, – совсем нет.
Если ты
рядом, мне больше ничего не надо.
Я сидел
напротив него и делал вид, что наблюдаю за снующими по улице прохожими. А на
самом деле следил за его отражением в стекле. Он обхватил ладонями большой
стакан с латте и, едва заметно улыбаясь, наслаждался обожаемым напитком.
Длинные волосы, потемневшие от влаги, из огненно-рыжих стали медными и,
перепутанные, лежали на его плечах и спине. Тягучие капли воды, скользя по ним,
срывались и с тихим стуком разбивались о кожаное сиденье дивана. В приглушенном
персиковом свете ламп всё вокруг казалось до безобразия спокойным и уютным. Мне
очень хотелось потянуться вперед и переплести наши пальцы. Но я постоянно
одёргивал себя, словно натыкаясь на стену: мы же были в общественном месте, а мне
не хотелось всё испортить.
– Ты сегодня
витаешь где-то в облаках.
Я резко
вскинул взгляд, через секунду понимая, что действительно ушел в себя, не
заметив того, как начали наблюдать уже за мной. Только не украдкой, а открыто.
Его тёмные глаза сводили с ума.
– Прости, я
просто вспоминал, – положив руку на стол поверх салфетки, я неосознанно начал
её теребить, пока на мою кисть не легли его тонкие пальцы, заставляя сердце
пропустить удар.
– Что
вспоминал?
Выражение его
лица было невинным и милым как раз на той грани, когда начинаешь подозревать
подвох, но ещё не можешь понять, в чём именно он заключается. Впрочем, ему я
мог простить что угодно.
– Нашу первую
встречу, – я пожал плечами, признавая, что это банально, но как есть. Меня так
и подмывало украдкой оглядеться по сторонам, чтобы оценить реакцию посетителей,
но, мысленно плюнув на всех, я был рад тому, что его это никак не напрягает.
Не отнимая
пальцев от моей руки, он подался вперед, оглядел меня, прищурившись, а затем хитро
улыбнулся и изрёк:
– Да уж, я
никогда не забуду твоего фееричного падения перед крыльцом студии.
– Ну… Что?! –
я впал в ступор, но быстро опомнился и вцепился в его руку, вынуждая оставаться
на месте и не закрываться от меня. – Я думал, мы впервые увиделись в кабинете
продюсера вместе с остальными ребятами! – щёки предательски покраснели от
воспоминаний о том позорном падении на снег. Я был уверен, что меня никто не
видел!
– Я как раз
подъезжал к зданию и успел на твое представление, – он весело прищурился. - И,
честно, я не знал, что это ты. Дошло только потом, когда ты вбежал в кабинет
весь встрёпанный и со снегом на брюках…
– Ка-а-ами, –
вымученно протянул я, мысленно поблагодарив его за то, что он тактично не
упомянул «местоположение» того мокрого следа на моих брюках, которые я пытался
отчистить в уборной минут десять. Уткнувшись лбом в стол и зажмурившись, я
вспомнил, в каких позах поднимался на ноги, и покраснел ещё сильнее. Теперь мне
было мучительно стыдно посмотреть ему в глаза. – Боюсь даже представить, что ты
обо мне подумал, – невнятно буркнул я, не поднимая головы.
– Зато
нетривиально познакомились… заочно, правда, но так даже интереснее, – наклонив
голову, он отставил в сторону стакан, неосознанно поглаживая моё запястье
большим пальцем. – Ты был очень милый в образе белого и пушистого…
Его взгляд
слегка затуманился, когда он сам окунулся в те мгновения. Мне было приятно
делить их с ним на пару.
Я мечтал
разделить с ним ещё тысячи общих воспоминаний.
Между нами
воцарилась уютная тишина, разбавленная лёгкой и простой мелодией, которую
наигрывал пожилой пианист в углу зала. Мне было так тепло и хорошо, что совсем
не хотелось куда-либо идти. Я разглядывал руку Ками, которая все ещё лежала
поверх моей, и невольно отмечал малейшие изменения.
Вот этой
царапины точно не было пару дней назад, наверное, он неудачно зацепился за
какой-то угол. А ещё, судя по ощущениям от шершавых мозолей, предыдущие
несколько часов не выпускал из рук свои любимые палочки, одержимо проигрывая
партию за партией, чтобы добиться идеального звучания. Мне кажется, я заразил
его идеей стать лучше всех. И мне не передать, насколько я рад тому, что он разделил
со мной это стремление…
– Ты
когда-нибудь писал письма? - не знаю, почему мне в голову пришёл этот вопрос,
но я очень хотел ответа на него. Может, надеялся, что однажды, когда не будет
другого способа связаться, он найдет время, чтобы отправить мне хотя бы письмо-сообщение
о себе?
Иногда мне
казалось, что Ками будет рядом вечно. А иногда – что стоит подойти ближе, и он
исчезнет. Я ненавидел это ощущение потери.
– Да, –
спокойно ответил он, не отводя взгляда от окна, – но все письма, что я
когда-либо писал, я сжёг.
Сначала мне
показалось, что я ослышался – с такой невозмутимостью он сказал это, – однако
его взгляд был прямым и честным.
– Почему? – мне
действительно хотелось знать. Писать письмо для того, чтобы его сжечь? Это было
похоже на какой-то ритуал.
– Когда-то
давно жила на берегу моря в небольшой лачуге супружеская пара, оба уже в летах,
– Ками рассказывал тихо, с затаенной печалью, и я, невольно вслушиваясь в
интонации голоса, ловил каждое слово. – Они, давно растеряв по свету всех
родных и близких, оставались единственной опорой друг другу. Однажды супруги вышли
в море на рыбацких лодках – припасы как раз подходили к концу, и нужно было
сделать новые. Старик раскидывал сети, а старуха отплыла подальше с крепкой
удочкой в надежде поймать пару рыбин на ужин. Внезапно разразилась буря, и их
лодки раскидало в разные стороны. Через несколько дней старик, которого
выбросило на берег далеко от дома, вернулся в их лачугу. Но она была пуста, а
ветер давно вырвал из неё последние крохи тепла…
Я вздрогнул,
словно наяву почувствовав холод пустого жилища.
– Старик
вновь спустился к морю, по которому разливался молочно-белый туман. Но свою
старуху он не нашел. Она бесследно исчезла во время бури.
- И что же он
сделал? – я испуганно вглядывался в его лицо и разговаривал шёпотом. Почему-то
мне казалось, что громкие звуки разобьют эту пугающую, но манящую атмосферу.
– Он
обратился к богам, – Ками чуть улыбнулся, проводя рукой по волосам и откидывая
их назад. – Они сжалились над стариком, потерявшим последнюю ценность в этой жизни,
и обещали, что если он напишет письмо, сожжёт его, а пепел развеет по ветру, то
они позаботятся о том, чтобы написанные слова достигли ушей его любимой жены.
– Они…
сдержали обещание? – у меня пересохло в горле, и я нагло утащил его остывший латте.
– Сдержали, –
Ками поставил локти на стол, подпер
кулаками щёки и весело на меня посмотрел. – Я верю, что таким образом можно
отправить сообщение любимому человеку, когда он будет далеко-далеко. Боги
обязательно донесут послание до адресата.
Я задумчиво
кивнул, понимая, что мне передалась его уверенность в истине этой старой
легенды. И всё же от этой истории сердце билось слегка тревожно, ведь ветер зачастую
несет пепел к небесам.
* * *
Кончик
сигареты ярким огоньком светился в темноте, пока я сидел на перилах балкона и
оглядывал город, наслаждаясь его уютным шумом. Снова наступала осень. Сколько
их уже прошло с той последней, которую мы разделили друг с другом? Не хочу
вспоминать и считать. Ведь каждый прожитый день отделяет меня от него все
больше. Я хотел помнить лишь то, как мы, гуляя по ночным улочкам города,
забредали в первое попавшееся ночное кафе и сидели там до утра. Обсуждали планы
на будущее или просто молчали, погрузившись каждый в свои мысли. Или вспоминали
что-то общее. И как тепло было от этого.
Я не хотел
помнить белые траурные ленты на его могиле.
Поёжившись, я
вернулся в комнату, подошел к столу, где неярко светила лампа, и продолжил
письмо, которое, по обыкновению, писал несколько дней, иногда месяцев, прежде
чем предать огню.
« …
Знаешь, ты оказался прав, хоть и говорил это в шутку, – что твои любимые
бабочки могут жить даже далеко на Севере. Они, и правда, могут. Никогда бы не
подумал, что такое маленькое, хрупкое насекомое бывает настолько выносливым. А
ты мог, верно? Сейчас я потихоньку понимаю то, что, наверное, мне следовало
понять уже давно: нет в этом мире невозможного. А мне хочется … »
Я быстро
дописал несколько строк, оставшихся в памяти как раз для него. Привыкнув вести
такие молчаливые монологи с листом бумаги и чернилами, я часто ловил себя на
мысли, что по привычке о многом пишу лишь образно. Ведь Ками всегда понимал
меня с полуслова. Я многому научился, справляясь со своим горем вот таким
способом. Но, между тем, я искренне верил, что все мои слова будут им услышаны.
Не мог не верить, иначе бы не выдержал.
* * *
Подхватив с
земли огромную охапку листьев, Ками подбросил их в воздух и закружился в
неверном свете паркового фонаря. Его волосы, резко взметнувшись в воздух,
сверкнули ярким веером. Жёлтые, оранжевые, красные листья кружились с ним
вместе, запутываясь в волосах и прилипая к одежде. Я не выдержал и
присоединился к нему – так заразительна была его аура счастья. Мы дурачились,
как маленькие дети, но, возможно, именно поэтому нам и было так хорошо.
Буквально
упав на скамейку, я откинулся на спинку и потянулся, чувствуя, как ноют мышцы.
– Гакт, – тихо
позвал меня Ками, присаживаясь на корточки и опираясь руками о мои колени. –
Устал?
– Немного, –
я улыбнулся, чуть наклоняясь вперёд. Его лицо было всего в каких-то сантиметрах
от моего. И мне так хотелось немедленно сократить это расстояние, чтобы оно не
разделяло нас. Неожиданно Ками протянул руку и коснулся кончиками пальцев моей
щеки.
– К тебе
листок прилип… – опустив ладонь ниже, чтобы я мог видеть, он прокручивал между
пальцев за черешок оранжевый лист, – красивый.
– Да, – я
наблюдал за этим невесомым танцем, заворожено следя за мокрыми каплями, которые,
стекая по полупрозрачной ткани листа, падали на тёплую кожу.
– Гакт, а ты
напишешь мне письмо, если будет нужно?
Я посмотрел
удивленно, поймав необычайно серьёзное выражение его лица.
– Конечно, –
я отвел глаза в сторону, быстро поднялся со скамьи и шагнул чуть в сторону. Мне
не хотелось показывать, как нелегко далось мне это обещание.
– Я буду
рядом, пока смогу, - он притянул меня к себе за руку, понимая невысказанные
мысли, и я уткнулся лицом в его плечо, обхватил за талию. Хотелось дать ему почувствовать,
что он нужен здесь. Рядом со мной. Всегда.
Тогда я
понял, что больше всего на свете хочу, чтобы мне никогда не пришлось писать ему
письмо.
Кожаная куртка
Ками пахла дождём и опавшей листвой. И ещё немного древесными нотками его
любимого парфюма. Я скользил руками по холодному шелку его волос, пропуская
пряди между пальцев и думал, что никогда не смогу его отпустить.
Но судьба
распорядилась иначе.
