В тот январский морозный день, как и в другие не менее серые и тоскливые дни с неба сыпались нескончаемые хлопья снега, по-прежнему устилая промёрзшую землю пушистым покровом, но к вечеру, когда мне следовало вернуться домой из школы, внезапно поднялся шквалистый ветер, и лёгкие звёздочки закружились в бешеном ритме. Разве у них был выбор? Впрочем, у меня тоже его не было.
Состав моего поезда тронулся и погнал в бескрайнюю ночную мглу в сопровождении вьюги, когда я остановилась подле скамьи на школьной станции. Взгляд мой был пуст и притуплён. Длинный шерстяной шарф, связанный мною, унесло бы ветром, если бы тот не был надёжно привязан к моей шее. Пусть столбик термометра уже опустился до отметки минус тринадцать, я не чувствовала холода. Я намеренно не поспешила в вагон.
То сообщение, которое мне пришло от матери на мобильный всего пять минут назад, обрекло меня на бесконечные муки и думы о том, как я всё больше хочу ворваться в белоснежную пелену беспощадной вьюги и исчезнуть. Я вонзила взор в землю. Я не обращала никакого внимания на вой порывистого ветра и не слышала ничего до определённой минуты. Я была оторвана от этого мира.
«Зачем мать так поступает со мной?», — спросила я себя мысленно. Никакого ответа не последовало.
В груди разгорелось пламя, нещадно сжигавшее меня изнутри. Мне казалось, что я схожу с ума от настигнувшей меня безысходности. Я была обречена потерять всё. Отца я уже потеряла. Две недели назад в стенах реанимации он скончался от поразившего его ослабленный организм инсульта. Он был старше матери почти вдвое, но это не мешало им восхищаться друг другом, по-настоящему любить и оставаться верными до последних дней жизни отца. Но пришла пора совершать опрометчивые поступки, — так, вероятнее всего, думала моя мать.
Я бездумно сделала несколько шагов вперёд. Я чувствовала страшную лихорадку, связанную с вырывающимися на свободу эмоциями.
Мои мысли стали путанными и невыносимыми настолько, что я успела возненавидеть себя за них. Тяжёлый ком подступил к горлу, я теряла контроль над собой. Я задыхалась.
В отчаянии я едва не рухнула на колени, стоя на краю заснеженной платформы.
«Как же паршиво…».
— Утатане, ты почему здесь? — так резко и болезненно вонзился в разум суровый голос.
— Сен-сей…? — мой отчаянный взор упал на подошедшую ко мне фигуру учителя.
— Ты почему стоишь здесь в такой час и не самую благоприятную погоду? Твой поезд уже давно ушёл. Твоя семья волнуется! — казалось, что он меня отчитывает как маленького котёнка, который испортил всю мебель в квартире.
Сенсей Тобирама был всегда строг и дисциплинирован — такие черты присущи отличному учителю физкультуры и тренеру по плаванью. Я на протяжении двух лет занимаюсь в его группе после уроков. И делаю это не для того, чтобы стать отличной пловчихой и спортсменкой, а потому что он…
— Ты слышишь, Утатане? — он свёл брови по-обычному, как делал это каждый день в стенах школы.
Я приоткрыла рот. Острый камень истязал душу и препятствовал моему желанию проронить хоть слово. Как нелепо! Вместо объяснений в адрес сенсея я изо всех сил зажмурила глаза, из которых тотчас предательски покатились горькие слёзы.
Я всем сердцем не хотела, чтобы это произошло. Я не желала показывать ему свои слабости и выглядеть жалко, ведь я должна быть отличным примером его ученицы. Но что-то пошло не так…
— Ты не хочешь ехать домой? — голос Сенджу заметно смягчился. Похоже, что он прекрасно понял причину моих слёз.
— Да, — сипло выдавила я откуда-то из глубины души.
После кратковременной паузы он продолжил:
— Это всё в связи с последними событиями? — с некой осторожностью спросил он, от чего я весьма изумилась и на мгновение унялась, поскольку в обычной школьной жизни сенсей ведёт себя абсолютно иначе. — На морозе не плачут.
— Да, — на этот раз я постаралась ответить как можно бодрее, устремив взор прямо на его недоумённый лик. Влажные от слёз щёки охлаждал ветер, но я не придавала этому значение. — Я всю жизнь жила на Хоккайдо, это моя родина, это родина моего отца. И раз его больше нет, то мать не хочет оставаться здесь. Она хочет сломать мне жизнь, отобрав у меня Вас, — вся накопленная горечь была выплеснута мною со словами и очередным потоком слёз. По какой-то причине я просто не могла остановиться, я даже не пыталась себя уговорить взять себя в руки. Несмотря на то, что я всё ещё здесь, в префектуре Хоккайдо, одиночество беспощадно разрывало меня на куски.
Учитель округлил выразительные глаза, оказавшись не в силах прокомментировать эту бессмысленную историю. Похоже, что он потерял дар речи.
Нет, это происходило не со мной и тем более не с ним. Вот уже завтра он бы пересёк порог нашей старшей школы, даже не вспомнив об этом, но отчего-то взгляд его говорил об ином.
Мне семнадцать, а ему двадцать семь, я его ученица, а он мой учитель и человек, которого выбрало моё беспокойное сердце. Но почему его?
Между нами пропасть…
В завесе январской вьюги показались яркие огни приближающегося состава. В момент, когда металлическая конструкция поезда оказалась в считанных шагах от меня, сенсей внезапно сократил между нами расстояние и дёрнул меня за руку к себе. Я уткнулась в его грудь и, рыдая как сумасшедшая, приглушённо кричала в его тёплое пальто. Руки непроизвольно, под действием эмоционального прорыва сжались в кулаки и примкнули к груди Тобирамы над моей головой. Все вагоны поезда, остановившись напротив, в эту минуту смотрели только на нас двоих. Тобирама обнял меня крепче и позволил забыться в этот поздний час. Его сердце работало в бешеном ритме. Только я знала, как он был взволнован.
Я не хотела думать о том, что в связи со снегопадом передвижение поезда замедлится и потому возвращаться домой придётся неопределённое время. Мне не было дела до беспокойства матери. Мне всего лишь хотелось сжаться в комок и безостановочно рыдать, не отходя ни на шаг от человека, которого я потеряю уже совсем скоро…
Тот январский вечер подарил мне шанс полюбить сенсея Тобираму сильнее прежнего. А теперь наши пути расходятся… Увидимся мы когда-нибудь или нет, ответа на этот волнующий вопрос, боюсь, не знает никто. Но с уверенностью могу сказать: моя душа никогда меня не предаст.
Надеюсь, что когда-нибудь я вернусь в родную префектуру Хоккайдо, переступлю порог любимой старшей школы и вновь с улыбкой на устах скажу: «Здравствуйте, сенсей».
