фанфики,фанфикшн
Главная :: Поиск :: Регистрация
Меню сайта
Поиск фанфиков
Новые фанфики
  Всё было по-другому... | Пролог
  День был бесконечен. Богам заняться нечем | Глава 1. Начало
  Halloween
  Временно разрушено | Пролог
  Between Angels And Demons | This is Hunt
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Концы концами, а всё же случаются
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Финито на подходе!
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Друзья - враги, враги - друзья
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Разбор полётов
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Как с котом и мышом устроить хаос?
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Всем встать, суд идёт!
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Нашли неприятности на свои хвосты
  Том и Джерри: Невероятные Приключени | В поисках лекарства от шуток
  Убить вампира. | Глава 2.
  Жизнь друзей | Глава 1.
Чат
Текущее время на сайте: 13:10

Статистика
Главная » Фанфики » Фанфики по сериалам » House M.D.

  Фанфик «Двойная жизнь | Глава 13. Эхо далекого прошлого»


Шапка фанфика:


Название: Двойная жизнь

Автор: Letti

Фэндом: House M.D.

Рейтинг: NC-17

Пейринг: Хаус/Кадди

Жанр: романтика, драма, ангст, детектив

Размер: макси (14 глав + эпилог)

Состояние: завершен

Размещение: только с согласия автора.

Дисклеймеры: Права на персонажей сериала «House M.D.» принадлежат законным правообладателям. Все прочие персонажи созданы автором.

Время действия: после серии 3х16 до серии 6х14



Текст фанфика:

Глава 13.

Эхо далёкого прошлого.

…Свежий ветер избранных пьянил,

С ног сбивал, из мертвых воскрешал,

Потому что, если не любил, –

Значит, и не жил, и не дышал!..

В.С. Высоцкий

Легче в мутной воде разглядеть первозданно чистые, поблескивающие прозрачностью капли, нежели в толпе посетителей клиники отыскать хотя бы одного полноценно больного человека. Поскольку кашель при ангине, тошнота при пищевом отравлении, боль в плече при вывихе – всего лишь разновидности злостной симуляции, и не более того.

Так думал доктор Грегори Хаус, проводя в клинике восьмой день подряд и тоскливым взором глядя на очередную пациентку, входящую в смотровую и с трудом передвигающую ногами из-за сильно затрудненного дыхания. Не дожидаясь жалоб, Хаус встал с вращающегося табурета и подошел к шкафу с медикаментами, отыскивая эуфиллин для внутривенного укола. Ему не нужно стетоскопа и длительного выслушивания бронхов, чтобы понять, что у пожилой женщины развернутый приступ тяжелой формы астмы.

Пациентке было на вид лет 60. Полностью седая, среднего роста, с добрым и умным взглядом темно-карих глаз, она была празднично одетой и причесана явно не собственной рукой. Каждый седой волосок был настолько тщательно уложен в изысканную прическу, что сама собой напрашивалась мысль об особом торжественном случае, развитие которого должно бы происходить далеко от унылых больничных стен. Но хроническая болезнь, цветущая пышным цветом, слегка покорежила небудничные намерения пациентки.

- Мне срочно нужен эуфиллин внутривенно и рецепт на пульмикорт, - уверенным тоном заявила пожилая американка, устраиваясь в смотровом кресле. Будь на месте Хауса любой другой врач, он уже задумался бы, кто из них двоих – он или пациентка – посвятил жизнь служению медицине.

- В современном мире мы все немножко доктора, - с едким сарказмом в голосе согласился Хаус. – Просмотр пары сезонов «Главного госпиталя» и заучивание сложных лекарственных названий сближают нас с этой мечтой.

- Я доктор Стефани Кеннет, терапевт, - с трудом выговорила пациентка, захватывая воздух ртом от усилившегося приступа удушья.

Хаус сделал внутривенный укол и, дожидаясь благотворного действия препарата, спросил:

- Если вы врач, каким же образом вы довели себя до приступа? У вас ведь тяжелая форма? – Кеннет кивнула. – У вас всегда должен быть при себе ингалятор. А вы гуляете по улицам так, словно астма у кого-то другого.

- Три часа назад, - начала объяснять Стефани, чувствуя заметное облегчение своего состояния после укола, - я прилетела из Ричмонда в Нью-Йорк, и в аэропорту по рассеянности перепутала единственную свою сумку, составлявшую мой багаж, с чужой. Мне еще, можно сказать, повезло, что сумочка с деньгами и документами осталась при мне. Тот факт, что я прихватила чужой багаж, выяснился уже на въезде в Принстон как раз тогда, когда мне понадобилась очередная доза ингалятора. Знаю, было глупым держать ингалятор в багаже, а не у себя подмышкой в маленькой сумке, но в данную минуту этого не исправить. С багажом я разберусь позже, а сейчас я очень тороплюсь на юбилей моей лучшей когда-то подруги.

- Я понял, - сказал Хаус, - вам нравится делать вид, что никакой астмы у вас нет, потому и держите ингалятор подальше от себя. Не желаете признавать, что врачи тоже люди и тоже могут попасть в тенета хронической болезни.

- Вам самому пришлось через это пройти? – сделала ответный выпад доктор Кеннет, мгновенно подметившая и трость, и хромоту Хауса. – И каков итог?

- А теперь помолчите, - потребовал Грег, прикладывая стетоскоп к груди Стефани и приступая к внимательному выслушиванию легких. Астматический приступ умерил свою ретивость, но бронхи и мельчайшие их окончания – альвеолы – продолжали захлебываться густой слизью, отчего грудная клетка хрипела, словно симфонический оркестр, вздумавший играть на дурно настроенных музыкальных инструментах. Сквозь этот хрип тонкий слух Хауса уловил другой посторонний звук, идущий слева и явно не имеющий отношения к легким.

Выдающийся врач переместил стетоскоп влево и стал вслушиваться в сердечный ритм коллеги. Пару минут спустя он, сделав все необходимые медицинские выводы, перебросил дужки стетоскопа вокруг шеи.

- Давно у вас такой тревожный систолический шум в сердце? – поинтересовался Хаус у Кеннет, впервые за время приема открывая ее карту и делая в ней запись.

- У меня нет проблем с сердцем, - отмахнулась от замечания Хауса Стефани.

- И одышка, конечно, не в счет.

- У меня астма, доктор! – напомнила Кеннет. – И они с одышкой неразлучны.

- Да, астма – главный арендатор вашего организма, но с некоторых пор она обзавелась сожителем, более опасным и коварным, чем она, способным убить вас в любой момент. Одним словом, вам нужно лечь в больницу и как следует проверить сердце.

- Сделайте мне еще один укол эуфиллина и выпишите ингалятор, - с непробиваемым упорством ответила Кеннет. – Мне необходимо попасть на день рождения моей подруги, пусть и с опозданием. Мы с ней расстались сорок лет назад, очень глупо поругались. То есть теперь я понимаю, как это было глупо, а тогда нам обеим казалось, что мы поссорились из-за очень важного принципа, чуть ли не по вопросу жизни и смерти. Сегодня у нее шестидесятилетний юбилей, и мне очень хочется с ней помириться.

- О да, - усмехнулся Хаус, отходя от Кеннет к шкафу с лекарствами, - посмотреть на то, как ваша подруга будет очень долго и усиленно вас припоминать, куда важнее вашей жизни.

- Это очень важно для меня, - настаивала Стефани.

Хаус сделал еще один укол, выписал рецепт и едва заметно кивнул, словно бы соглашаясь с доводами своей коллеги. Кеннет встала с кресла, забрала у Грега рецепт на ингалятор и направилась к двери. Едва она вышла за дверь, она тотчас же почувствовала тяжесть в груди, схватилась за сердце и, не прошло и полминуты, как пол приемного покоя больницы притянул ее к себе непреодолимою силой.

Главврач госпиталя доктор Лиза Кадди в этот момент прощалась с очередным потенциальным спонсором больницы, не сводящего с нее восхищенных, заплывших жиром маленьких глаз. Но этот человек, еще минуту назад полностью занимавший ее внимание, был тотчас же ею забыт, когда она увидела падение пациентки на пол и Хауса, с довольным видом подзывающего санитаров.

Одновременно с санитарами к Стефани Кеннет подбежал молодой врач отделения скорой помощи и, встав на колени рядом с пациенткой, принялся выполнять самые первые, неотложные действия.

- Хаус!!! – во весь голос пронзительно крикнула Кадди, делая несколько торопливых шагов к нему и бросая поощрительный взгляд на врача скорой. – Сейчас же скажи, что ты нашел себе интересное дело!

- Гармоничный симбиоз бронхиальной астмы и гипертрофической обструктивной кардиомиопатии, - с непроницаемо суровым видом ответил Грег. - Скука редкостная.

- Что ты сделал с пациенткой? – продолжала свой возмущенный допрос Лиза.

- Два кубика эпинефрина вызвали сердечный приступ. Теперь необходимо его купировать.

- Ты когда-нибудь поймешь, что люди – это не подопытные мыши? В особенности, если итог опыта давным-давно широко известен! Эпинефрин противопоказан при кардиомиопатии!

- Смерть людям противопоказана намного больше, - спокойно возразил Хаус. – Если бы не укол эпинефрина, она уже мчалась бы на праздник к своей подруге, и велика вероятность, что с этого торжества ее унесли бы вперед ногами.

- Немедленно вызовите Льюиса, - велела Кадди медсестре, и медработница схватила трубку внутреннего телефона, стала набирать номер. – А ты, - добавила она, глядя на Хауса гневно сверкающими глазами, - иди в свой кабинет. Еще раз выкинешь что-нибудь подобное, и я лично буду добиваться, чтобы у тебя отобрали лицензию!

- Не забудь тогда расширить штат своих патологоанатомов, - не остался в долгу Хаус и, увидев доктора Льюиса, со всех ног спешащего к его пациентке, пошел к лифту. Льюису, руководителю кардиологического отделения, без малейших колебаний можно доверить любые проблемы с сердцем.

Во второй половине следующего дня доктор Стефани Кеннет подписала согласие на сложную и весьма опасную операцию на сердце, назначенную днем позже. Передавая доктору Льюису документ, всецело вручающий ее во власть кардиохирургов, Стефани сказала все тем же ровным и уверенным тоном, каким разговаривала накануне:

- Попросите доктора Хауса зайти ко мне.

- Мне было бы легче исполнить вашу просьбу доставить вам на ужин котлеты из мяса новорожденных тюленей, - ответил Льюис. – Хаус делает только то, чего хочет сам, и никто не имеет на него влияния.

- Нет, доктор, экзотическое мясо было бы не проще достать, - выдавила из себя бледную улыбку пациентка. – К тому же доктор Хаус всего лишь этажом ниже от вас, а тюлени на краю света. И к нему достаточно только подойти. И не нужно убивать невинных ластоногих детенышей.

- Я попрошу его, Стефани, - вздохнув, согласился Льюис. – Но он не придет, потому что он сволочуга высшей пробы.

- Он не сволочь, - отрицательно качнула головой Кеннет.

- И это говорите вы! – изумился кардиолог. – Вы, кого он вчера чуть было не убил!

- Вот именно, «чуть было», и он сделал это из желания помочь мне. Если бы не его поступок, более достойный хулигана, нежели врача, я могла бы умереть еще вчера к вечеру из-за внезапной остановки сердца. Вам не хуже меня известно, что чаще всего гипертрофическая обструктивная кардиомиопатия диагностируется посмертно, на прозекторском столе морга. А он смог ее диагностировать, прослушивая хрипящие легкие!

- Это еще не причина возводить его в ранг героя! – раздраженно возразил Льюис.

- Мне необходимо поговорить с ним прежде, чем начнется операция, исход которой никому пока неизвестен. Кем бы он ни был, героем или распоследней сволочью, я буду сильно ему обязанной, если останусь жива.

Скрепя сердце, доктор Льюис согласился позвать Хауса. Но, выйдя из палаты Кеннет, он направился не в отделение диагностики, а в кабинет главного врача. Кадди он перехватил буквально на пороге кабинета.

- Моя пациентка, доктор Кеннет, - принялся объяснять Льюис, - хочет, чтобы Хаус держал ее за руку, пока она будет морально готовиться к операции, после которой может проснуться в лучшем из миров.

- Кабинет Хауса этажом выше, - ответила Кадди.

- Вы же знаете Хауса. Он меня пошлет за три моря искать прошлогодней непогоды. Но если бы вы распорядились…

- У меня очень важная встреча уже через полторы минуты, Льюис. Поговорите с Хаусом сами. Если он действительно вас пошлет, передайте свою просьбу как мой приказ.

И Кадди быстро прошла мимо кардиолога в сторону приемного покоя. Льюис постоял около минуты, глядя ей вслед и переминаясь с ноги на ногу. Потом, обреченно вздохнув, пошел к лифту.

К безмерному удивлению Льюиса, Хаус не сказал ему и слова поперек, сразу же твердо пообещал вскоре навестить доктора Кеннет. Перестраховочный вариант в виде особого распоряжения руководителя госпиталя оказался невостребованным.

Кеннет улыбнулась Хаусу, увидев его открывающим дверь ее палаты и пересекающим порог. Ответом ее приветственной улыбке был бесстрастный, ничего не выражающий взгляд Грега. Он дошел до круглого табурета без малейшего намека на спинку, передвинул его немного ближе к кровати пациентки и сел. Два медика молчали какое-то время, потом доктор Кеннет начала беседу с откровенного вопроса:

- Что связывает вас и вашего главврача?

- Ничего, - самым бесцветным и равнодушным тоном, на какой только был способен, ответил Хаус.

- Вы, конечно, подумали, что я вмешиваюсь не в свое дело, но, прошу вас, Хаус, доверьтесь мне. До того, как я услышала ваш разговор с вашим начальником в приемном покое больницы, мне никогда прежде не приходилось слышать, чтобы в голосе мужчины таилось столько нежности и страсти, сколько в вашем, когда вы спорили с ней. Да еще с условием, что разговор был очень не личным, у всех на виду. И вам еще достает смелости называть это ничем!

- Каждый из нас сам по себе, - пояснил Хаус. – И то многое, что связывало нас когда-то, теперь превратилось в ничто. Она разлюбила меня, и мои чувства стали ей безразличны.

- Вы и представления не имеете, до какой степени вы не правы! – взволнованно воскликнула Кеннет. – Позвольте мне рассказать вам одну историю, которая поможет вам понять это.

- Откуда вы можете знать о Кадди больше меня? – усомнился Хаус.

- Я познакомилась с ней при очень необычных обстоятельствах. И, разумеется, многого о ней я не знаю, но из того, что мне известно, мне легко сделать вывод, что вы не правы, обвиняя ее в безразличии к вам.

- Должно быть, прежде всего, мне необходимо вам сказать, - продолжала Стефани, видя, что Грег не делает нетерпеливых попыток покинуть палату и с задумчивым видом, глядя мимо нее, ловит каждое ее слово, - что бóльшую часть жизни я провела в Мичигане. Я сбежала в этот город от родителей со своим будущим мужем сразу после школы. Закончила там медицинский колледж, с мужем потом развелась, но так и осталась в Мичигане. Родом я из Ричмонда, вернулась туда после смерти моих родителей уже тогда, когда вышла на пенсию. Но Мичиган поистине родной мой город, и множество самых ярких и неизгладимых воспоминаний хранятся во мне о нем. И одно из таких воспоминаний – встреча с доктором Кадди, тогда еще юной студенткой меда Лизой.

- Двадцать четыре года назад это было, я работала тогда в отделении скорой помощи одной из Мичиганских районных больниц. В тот год был удивительный сентябрь, день за днем хорошая погода сменялась еще лучшей, еще более тихой и ясной, ласково-теплой. Каждое дерево было одарено собственным неповторимым позолоченным нарядом. Птицы захлебывались упоительными звуками, восхваляющими щедрость и милость великодушной природы. И этой дивною порою, когда сентябрь подходил уже к концу, в мою больницу доставили молоденькую девушку девятнадцати лет, и мне с самого начала и до сегодняшнего дня не вполне понятно, отчего она была еще жива, когда врачи машины скорой помощи передали ее в мои руки. Незадолго до этого момента великолепная погода неожиданно обернулась ненастьем, проливной дождь затянул унылую сольную партию и не позволял оборвать ее несколько следующих дней подряд.

- О многом я узнала уже значительно позже, и не в последнюю очередь о первопричине всех этих событий. Но вам я расскажу по порядку, оставив, впрочем, первопричину напоследок, хотя, вероятно, вы догадаетесь о ней раньше, чем я назову ее.

- Тем вечером молодая максималистка, студентка второго курса медицинского университета Лиза Кадди решила свести счеты с собственной жизнью, вскрыв себе вены, лежа в ванной и полностью отдаваясь ощущениям, как ее жизнь в буквальном смысле перетекает из ее тела в воду. Ее соседка по квартире ушла на очередное ночное дежурство, иначе у Лизы совсем ничего не вышло бы.

- В это же время, когда первые капли ее крови уже смешались с водопроводной водой, другой пылкий максималист, уже третий час подряд проводящий под окнами ее квартиры, решился на отважный шаг – забраться на четвертый этаж через окно и просить Лизу разделить его искренние чувства. Он был ее сокурсником, этот Фрэнк Линдон, ему тоже было девятнадцать лет. Почти вплотную к дому, протягивая ветки в ее окно, рос высокий раскидистый клен, подернутый легким багрянцем в сочетании с яркою осенней позолотой. Фрэнк проворно залез на него, и уже через несколько минут оказался в единственной комнате квартиры Лизы и ее подруги.

- Не обнаружив Кадди ни в комнате, ни на кухне и увидев полоску света, выбивающуюся из-под двери в санузел, Фрэнк решил подождать, когда Лиза выйдет из ванной. Он сильно дрейфил, воображая себе ее гнев, когда она обнаружит в своей комнате малознакомого парня. Одновременно с этим он доказывал самому себе, что нельзя было поступить иначе и умирать от неразделенной любви, наблюдая издали за той, кто все равно ничья. Так прошло около получаса. Фрэнку они показались вечностью, и, не желая ждать дольше, он решился на еще один более чем отважный шаг – постучаться в ванную.

- Дверь в ванную оказалась незапертой. За нею робеющего влюбленного ждало самое сильное в его судьбе потрясение: его любимая лежала в окровавленной воде, и, как представилось ему, без каких-либо признаков жизни. Он постоял над нею несколько минут, терзаясь невыносимой болью, теряя рассудок от понимания непоправимости совершенного ею поступка. Потом нечто осмысленное все же мелькнуло в его сознании, и он вызвал скорую помощь, а вслед затем позвонил в полицию.

- Зачем ему понадобились полицейские, удивитесь вы. Картина ведь была предельно ясной: банальное самоубийство, мотивы которого Фрэнку так и остались неизвестными. Но поврежденный шоком разум мгновенно выдумал собственную версию случившегося и поверил в нее. Как только прибыли копы, Фрэнк тотчас же объявил им: «Я убил Лизу». Через несколько минут прибывшие парамедики выяснили, что Лиза еще жива, хотя и неясно почему, ибо ею потеряно столько крови, что жизни в ней уже не за что зацепиться. Фрэнк словно бы пропустил сообщение докторов мимо ушей и только лишь повторил молодому сержанту полиции: «Я убил ее»[13-1].

- Если бы тем вечером по вызову в квартиру Кадди прибыли бы другие полицейские, а не Стэнли Митчелл с напарником, Фрэнка, вероятнее всего, попросту отечески потрепали бы по плечу и посоветовали бы пойти выпить, расслабиться да вспомнить о том, что в жизни всякое бывает. Но Стэн Митчелл поверил Фрэнку до такой степени, словно бы сам был свидетелем тому, как Линдон вскрыл Лизе вены опасною бритвой. О мотивах своего поступка Фрэнк позже станет утверждать, будто бы между ним и Лизой произошло объяснение, она отвергла его чувства, и он предпочел разрезать ей вены, нежели допустить, чтобы она досталась кому-нибудь другому.

- Митчелл без раздумий быстро нацепил на Линдона наручники и поволок за собой в машину. Напарник, старше Митчелла возрастом, но младше званием, пытался вразумить коллегу, но тот не слушал.

- Полицейская машина ехала след в след за машиной скорой помощи, и пока парамедики передавали мне Лизу, ограничившись коротким объяснением «попытка самоубийства, потеря не менее двух с половиной литров крови», Митчелл диким ревом оповестил всю округу и больницу о своем намерении не дать никому из нас житья, если не выживет Лиза. Эти угрозы имели под собой некоторые основания, так как отец Стэна занимал в то время высокий пост в городской мэрии, и при желании Митчелл-младший вполне мог бы обеспечить несладкую жизнь всем, кого он счел бы виновниками смерти Кадди.

- Я совершенно автоматически распорядилась готовить кровь и плазму для переливания, полагая свои действия тратой драгоценного времени, которое больше пригодилось бы многим и многим другим, поступающим в скорую пациентам. Но Митчелл, не отходивший от меня ни на шаг, давивший на меня властью и авторитетом, вынуждал, даже не веря в чудеса, от всей души возжелать научиться их творению.

- Чуть позже охранник больницы увел его, напоминая ему об его долге перед правопорядком и о моей потребности в спокойной работе. Митчелл же при этом подумал об оставленном в машине преступнике Фрэнке, уже во всем сознавшимся и наверняка жаждущим подтвердить свои признания письменно. И Стэн ушел, оставив мне едва живую Лизу.

- Я, как и парамедики до меня, не понимала, откуда в ней жизнь, почему обескровленное сердце продолжает биться, а бездыханное тело борется за что-то неведомое. Пришлось перелить очень много крови, и от этого у Лизы поднялась температура до сорока градусов, вследствие чего первым поданным ею признаком жизни стал ее бред.

- «Почему? За что? – изводила она сама себя даже в бреду. – Грег, неповторимый мой, желанный, любимый, за что ты со мной так жестоко? Почему, Хаус, почему? Использовал меня, будто бесплатную шлюху, а потом просто забыл как об одноразовой резинке… За что, зачем мне эти чувства, такие непонятные и чуждые тебе? Хаус, будь ты проклят за свое равнодушие и жестокость. Грег, если бы только мне увидеть тебя еще раз… Заглянуть в глаза, убедиться, что в них нет того, что мне так ясно мерещилось той ночью. Нет, нет и нет! Я тебя ненавижу, я знать о тебе не хочу! Но и жить без тебя не могу… Ты должен жить, а мне нужно умереть. Ты не любишь, тебе легче, а я не могу из себя вынуть сердце, отбросить его подальше, зарыть глубоко в земле. Но почему? Почему? Почему?»

- Кроме этого, было много бессвязного бреда. Она без конца проговаривала красочные, романтичные видения, непрерывно сменявшие друг друга в ее сознании. То она бредила непроглядным снегопадом, то девственными джунглями тропических островов, то утренней пробежкой в центральном Мичиганском парке, то почему-то профессиональным стриптизом на своем письменном столе. И повсюду с нею были вы, Хаус. Вместе с нею стояли под снегом, продирались сквозь джунгли, в парке она бегала с вами наперегонки. Стриптиз, конечно же, был устроен только для вас. Она была счастлива в этом бессвязном, отрывочном бреду и глубоко несчастна в том бреду, который не составляло труда разобрать и понять.

- До этой встречи я была убежденным скептиком, наука была моей религией, а больница величественным собором. Но после того, как мне удалось привести в чувство Лизу, с точки зрения науки обреченную еще до поступления в отделение скорой помощи, я стала много думать о том, что лежит в стороне от рациональных научных объяснений.

- И я никогда не поверю, что подобную любовь, которою она любила вас в то время, можно схватить за ворот и изгнать из сердца. Невозможно, чтобы она, как вы говорите, «разлюбила» вас. В ней теперь прибавилось житейского опыта, поднакопилось горечи и цинизма, но внутри себя ей никогда не справиться с тем чувством, которое, с одной стороны, увлекло ее в пропасть, а, с другой, вытянуло ее оттуда. Другой вопрос, нужно ли ее безоглядное чувство вам, Хаус. По-видимому, она считает, что нет, оттого и разговаривает с вами жестко и категорично, словно вы ей и вправду никто.

От показной безучастности Хауса к этому мгновению не осталось и тени, в безмолвном потрясении он вникал в этот незамысловатый рассказ, пробуждающий к слиянию с настоящим далекое, давным-давно канувшее в безвестность прошлое. Словно наяву он сидел сейчас вместе с доктором Кеннет у постели едва живой Кадди, понимал рациональной частью ума, что ему ее не спасти, но всем сердцем наравне с этим продолжал надеяться на чудо.

- Она умерла тогда, - пробормотал Хаус. – Всего этого и быть-то уже не могло.

Эхом продолжали звучать в его ушах слова Лизы, сказанные о нем в бреду; осознавать их искренность и правдивость было очень тяжело, вплоть до нестерпимости. Он зажал уши руками на пару мгновений; эхо не умолкало, не переставало обвинять его.

- А что мои конкуренты, как все сложилось у них? – спросил Грег, лишь бы отвлечься от тягостного наваждения.

- Ну и сказанули вы – конкуренты, - рассмеялась Стефани. – Для Лизы не существовало никого, равного вам. И, думается, узнай Стэн и Фрэнк о вас, каждый из них сначала позеленел бы от злости, а потом пожелал бы расправиться с вами за Лизу, за ее растерзанное сердце, за руки ее, бестрепетно протянутые к преждевременной смерти.

- На следующий день, - помолчав немного, продолжила рассказ Кеннет, - Митчелл заявился в больницу с букетом изумительно красивых алых роз, сияя, словно начищенный русский самовар. Температуру Лизы мне удалось снизить, она перестала бредить и положение ее уже не выглядело безнадежным, но в сознание она еще не приходила. Стэн посидел недолго на краешке ее койки, потом сообщил мне, что Линдон уже подписал зафиксированные по всем правилам свои признания. Тогда я и узнала все те подробности о позднем визите Фрэнка к Лизе, о которых уже рассказала вам.

- Я принялась доказывать Стэну, что у Фрэнка, очевидно, расстройство рассудка. Ни о каком убийстве и речи быть не может, поскольку на теле Лизы нет никаких следов насилия. Парнишка, без сомнения, попросту до смерти перепугался, увидев Лизу по самый подбородок в окровавленной воде. Митчелл ответил, что не встречал более жизнерадостного, уравновешенного и веселого человека, чем Лиза. Такие, как она, не склонны к суициду, с видом великого знатока женской психологии доказывал мне он. Более того, уверенность его в собственной правоте была столь огромной, что он, как мне показалось, не поверит даже словам самой Лизы о попытке самоубийства.

- Да, в общем-то, он действительно так и не поверил в это до конца. Уже через неделю ему пришлось отпустить Фрэнка на основании письменного заявления Лизы о том, что она пыталась свести счеты с жизнью, и у нее ни к кому нет обвинений. Фрэнк через какое-то время поправился, мне так и не пришлось когда-нибудь его встретить, но, если верить посторонним людям, у него все наладилось со временем, он закончил Мичиганский мед, потом уехал работать в Чикаго.

- Стэнли Митчелл еще несколько раз привозил ко мне раненных им в перестрелке бандитов. Разумеется, всегда при этом следил за своим подопечным со всею свойственной ему ретивостью. А в конце весны следующего года пришел один, был ровно в воду опущенный. Рассказал, что Лиза перевелась из Мичиганского универа, уехала бог знает куда (полагаю, он не захотел выяснять точное направление), так и оставшись равнодушной к его ухаживаниям. Еще примерно через полгода он меня на свою свадьбу пригласил, на очень простенькой, невзрачной девушке женился. Но зато уж она в нем души не чаяла и за счастье считала свое за ним супружество.

- И до чего же удивительно проявилась гримаса случая! Я перепутала свой багаж с чужим и оставила себя без ингалятора словно нарочно, чтобы оказаться здесь и узнать, каков же этот Грег Хаус, которым бредила моя незабываемая пациентка. Да еще оказалось, что вы были с нею близки уже много позже мичиганского периода вашей жизни, а сейчас ваши отношения переживают тяжелый кризис. Завтра я могу умереть на операционном столе, и я не могла допустить, чтобы известное мне ушло вместе со мной. Я считаю, у вас есть право знать. Но мне жаль, если я зря растравила вам душу.

- Нет, не зря, - ответил Хаус. – Мне необходимо знать о ней намного больше, чем она когда-нибудь сама расскажет. И я теперь знаю, что мне дальше делать, - он пленительно улыбнулся, преобразившись до неузнаваемости и усиливая в докторе Кеннет восхищение своею неповторимой харизмой. – А что касается вашего вопроса, нужны ли мне ее безоглядные чувства, то ответ – да, нужны. Настолько нужны, что без малого два года назад я женился на ней. У нас никогда не было желания афишировать этот факт, но тайна не умаляла, а лишь углубляла наши с нею взаимные чувства.

После этих слов, не переставая мечтательно и загадочно улыбаться, Хаус встал с табурета и пошел к выходу из палаты. Множество самых дерзких и захватывающих идей отстаивали в его сознании свое право на существование, пререкались между собой и, смешиваясь, образовывали причудливые соцветия замыслов. Но, вопреки этому, начать он все же решил с самого простого.

Забегая вперед, необходимо заметить, что доктор Стефани Кеннет благополучно пережила опасную операцию на сердце. После выписки добралась все же до дома своей подруги, помирилась с нею. Потом вернулась в Ричмонд, продолжая вести привычный образ жизни с поправкой лишь на рекомендации своих кардиологов.

Ассистент доктора Кадди отсутствовал на рабочем месте в тот момент, когда Хаус подошел к дверям главврачебного кабинета. Воспользовавшись этим редким обстоятельством, Грег недолго постоял в пустой приемной, завороженно любуясь через стекло склонившейся над бумагами серьезной и задумчивой Кадди. Она была одна в кабинете, и одиночество это делало ее в глазах Хауса еще более привлекательной, возводя ее внешнее совершенство на высоту, не вполне доступную даже его богатому воображению.

Через несколько минут он подошел к ее столу, демонстративно не обращая внимания на ее вопросительно-раздраженный взгляд. Слова замирали у него на губах, одолевало желание схватить ее в свои объятия и страстными ласками выразить все то, что так долго и угнетающе тяжело проговаривать вслух. Но ее суровый, нахмуренный вид удерживал его на почтительном расстоянии намного лучше, чем иного борца за справедливость стены и решетки сырой, неусыпно охраняемой темницы.

- Прости меня за Мичиган, - выговорил, наконец, Грег, подстегнутый очередной грозной молнией в ее серых глазах.

- Хаус, - сердито покачала головой Лиза, - прояви человечность, забудь об этом.

- Почему ты ни разу не сказала, каково тебе тогда пришлось?

- Все это давно поросло густым четырехметровым тростником, Хаус! Не о чем говорить!

- Прости меня, я думал тогда только о себе. О том, как мне лучше и удобнее. Я хотел позвонить, но потом решил, что это не нужно, раз я навсегда уеду в другой город. Если бы я только мог предположить, к чему приведет этот несделанный звонок!

- Я уже говорила тебе, Хаус, что ничего тогда не ждала!

- Не ври мне! – пылко приказал Грег. - Еще как ждала, вопрос лишь в том, на сколько хватило твоего терпения! Она сказала, что был конец сентября, то есть ты прождала неделю, быть может, дней десять, а потом попыталась раздавить горло собственной жизни!

- Как ты узнал? – вне себя от крайнего удивления, спросила Кадди. – Впрочем, не важно, - она дополнила свои слова отрицательным жестом руки. – Даже если ты провел спиритический сеанс, чтобы это выяснить, ты зря усердствовал. Все это уже не имеет никакого значения.

- Да ты же сама не веришь в это, Лиззи!

- Довольно, Хаус! Я была юной, импульсивной сумасбродкой, вообразившей, что встретила любовь всей своей жизни. Мои тогдашние девятнадцать лет полностью оправдывают и эту безумную мысль, и попытку расквитаться с жизнью, когда ошибка стала слишком очевидной. И хватит об этом! Если ты способен выдавить из себя хоть каплю сострадания, забудь о Мичигане навсегда!

- Я заменю этот стол, - все еще не желая совершить временную ретираду, предложил Хаус.

- Предоставь мою мебель моей воле! – отрезала Кадди. – И, разнообразия ради, пойди поработать!

- И ты не пошлешь меня на край Вселенной собрать для тебя всю межзвездную пыль? – прикидываясь разочарованным, задал вопрос Грег.

- Я послала бы тебя еще дальше, но ты нужен этой больнице.

- Я хочу быть нужным тебе, я не могу без тебя.

- Я тоже думала тогда, что не смогу, Хаус. Но жизнь вынудила меня смочь, научила усмирять свои порывы и желания. И давай оставим прошлое в прошлом, не будем нагружать друг друга его излишней тяжестью.

Он неожиданно кивнул с той сосредоточенной серьезностью, которая всегда наводила Кадди на мысль, сколь досадно мало она знает об этой многогранной и необыкновенной личности, докторе Грегори Хаусе.

«Да, Лиззи, да, - думал Хаус, уходя из ее кабинета и, прихрамывая чуть меньше обычного, пересекая приемный покой клиники, - я предоставлю не только твою мебель, но и самое тебя твоей собственной воле. Жаль одного: мне нельзя поспорить ни с тобой, ни с Уилсоном, а еще лучше со всеми твоими подчиненными на то, что не пройдет и двух дней, как ты сама прибежишь ко мне. Кстати, пока не забыл, об Уилсоне следует позаботиться уже сейчас, чтобы его не было дома, когда Лиза прибежит в нашу с ним квартиру»[13-2].

Предыдущая часть: http://fanfics.info/load/fanfiki_po_serialam/house_m_d/dvojnaja_zhizn/133-1-0-8152

Следующая часть: http://fanfics.info/load/fanfiki_po_serialam/house_m_d/dvojnaja_zhizn/133-1-0-8154









Раздел: Фанфики по сериалам | Фэндом: House M.D. | Добавил (а): Letti (03.09.2015)
Просмотров: 328

7 случайных фанфиков:





Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
С каждого по лайку!
   
Нравится
Личный кабинет

Логин:
Пароль:
Новые конкурсы
  Итоги блицконкурса «Братья наши меньшие!»
  Братья наши меньшие!
  Итоги путешествия в Волшебный лес
  Итоги сезонной акции «Фанартист сезона»
  Яблоневый Сад. Итоги бала
  Итоги апрельского конкурса «Сказки о Синей планете»
  Итоги игры: «верю/не верю»
Топ фраз на FF
Новое на форуме
  Стол заявок от населения
  Хокку
  Ваше хобби и творческие способности
  Любимые фильмы
  А кем ты хотел(а) стать?
  Ваш любимый цвет
  Поиск альфы/беты/гаммы

Total users (no banned):
4382
Объявления
  С 8 марта!
  Добро пожаловать!
  С Новым Годом!
  С праздником "День матери"
  Зимние ролевые игры в Царском шкафу: новый диаложек в Лаборатории Иллюзий
  Новый урок в Художественной Мастерской: "Шепни на ушко"
  День русского языка (Пушкинский день России)

фанфики,фанфикшн