 Фанфик «С бочкой»
Шапка фанфика:
Название: С бочкой
Автор: Rainbow
Фандом: Fairy tail
Персонажи: Кана Альберона. Грей.
Жанр: ну, ангст вроде бы, повседневность может быть.
Предупреждение: ООС
Рейтинг: G
Размер: мини, наверное, или драббл.
Содержание: просто немного о жизни Каны
Статус: завершен.
Дисклеймеры: не претендую.
Размещение: спросите)
От автора: влезла-таки в канон). Действие происходит до экзамена на старшего волшебника.
Текст фанфика:
Что значит находить жизнь в пол-литре алкоголя, оставшемся на дне бочки? Что значит искать счастье, даже не зная, как оно выглядит, бежать и прикасаться к чему-то призрачному и обманчивому, цепляясь за него кончиками пальцев, в надежде, что этот раз точно последний? И вот-вот ты дотронулся, а оно исчезает, покрывая пальцы черной дымкой. И какое-то до жути непонятно-неприятное ощущение ниже шеи, будто душу завертывают и сжимают, выдавливая все жизненно важные соки. И тогда под рукой оказывается родная и любимая бочка – боевая подруга и та, что знает больше всех о ней.
Именно с ней Кана делилась самыми сокровенными мыслями и усмехалась в её дно. Упрямо наливала ещё больше и вовсе не беспокоилась о состоянии здоровья: подумаешь. И смеялась даже как-то нервно и будто не по-настоящему, кому-то из другой реальности, безжалостному и беспечному. Этот кто-то, пробираясь в сердце семьи, забрал её мать тяжелыми и сухими кашлями, которые глушили в девочке последние надежды. И все разрушилось в один миг, упало, разбилось на осколки, из которых в каждом умирала жизнь. Вдруг стало понятно: рядом никого не осталось. Только улыбка, фамилия и дом, что до сих пор пахнет бесполезными лекарствами.
А она все равно ослепительно улыбнулась. Улыбнулась, плача в кровати. Улыбнулась так, что глаза начали сиять ярче. Улыбнулась так, будто все хорошо. Улыбнулась первый раз так, как будет улыбаться всю жизнь. Через боль, через себя.
А внутри все ехало и бесконечно хотело вырваться, наверное, чтобы не ощущать этот ужасный и просто до невозможности холодный страх. Страх одиночества. Казалось, что на всю жизнь осталась одна. Одна в большом и пугающем мире, одна среди кучи взрослых. Просто одна с глупой и бесполезной улыбкой. Ночи подкрадывались незаметно, прыгая тенями из прошедшего заката, а на улице становилось пусто, и дома у неё тоже никого не было, кроме собственного отражения. Ночи пугали до крика.
А дни объявлялись солнечными лучами сквозь давно немытое окно, и девочка неумело готовила сама себе завтрак. Ну что поделаешь, если мать переехала из-за отца в неизвестный город? Совсем одна, молоденькая и наивная, с верой в то, что он ей поможет. Помог: купил уютный домик, зажег в нем семейный очаг и ушел, оставляя после себя гулкое терзание внутри. А мама говорила, что он правда её любил. Рассказывала, как целый город раздвинулся ради них, когда она переступила его границу. Рассказывала о нем, как о герое, и верила, что он обязательно вернется. И в последний раз, смотря потускневшими глазами на миловидное личико девочки, она, почти безжизненная и до боли бледная, сказала:
- Найди его, будь счастливой. И дождись.
И Кана тогда решила, что обязательно дождется. Только поэтому она ещё оставалась тут и росла сама. Взрослела слишком рано и получала камни в спину, когда какие-то мальчишки кидали их ей вслед, обзывая сиротой. И было больно, одиноко, а она все равно улыбалась и получала за свои гордые усмешки палки в лицо. Ничего, все пройдет, главное – дождаться и не умереть. Не умереть в новой жуткой ночи, не умереть в новых лучах солнца и в своих же диких криках.
И какое же было удивление, когда одним снежным утром целые улицы вдруг раздвинулись, и люди вышли из домов. И она – тоже. Кана узнала его сразу. И правда: герой. Настоящий, не вымышленный или придуманный, а вот тут, можно даже прикоснуться и ощутить этот огромный поток волшебства. Можно даже крикнуть на весь город счастливо и громко «Папа!». Но он прошел и устало взглянул на девочку: кто это вообще?
Все перемешалось тогда: слезы запутались с улыбкой на чуть смуглом лице, упрямство вдруг покатилось ко всем чертям, уступая робости и трусливости; боль тоже пошатнулась и засияла лучами семейного счастья. Но... она все же не решилась. Только поняла: нужно хоть как-то вырываться из этой ямы, в которую сама же своими силами попала. Она должна стать сильнее: иначе просто не имеет права быть дочерью Гилдартса, не смеет даже дотронуться до его руки, что уже стала легендарной.
- Ты кто?
Услышала она на пороге гильдии.
- Кана Альберона, - уверенно, но все равно чуть смущенно, заявила девочка.
- И что же тут надобно? – хитро улыбаясь, спросил тогда забавный старичок.
- Хочу стать сильной!
Так все и началось. Тогда закрутилось все и завертелось. Она больше не плакала и не ходила с растрепанными волосами: в Хвосте Феи нашлись люди, что не поскупились временем и навели порядок во всем, кроме её маленького сердечка. Смешные дяденьки веселили, а тетеньки дарили платьишка, все время твердя, что скоро вырастет настоящая красавица.
Прошли года. Много чего изменилось, только она все улыбалась и все ещё ждала. Гильдия не давала грустить: появлялись новые задания, друзья, деньги. Но все-таки ночью просыпался тот же жуткий детский страх. Кричала, потому что было больно. Тогда появилась первая бутылка. Самая родимая, наверное. А Кана была тогда глупенькой и выпила залпом, почти не обжигаясь. В одиночку, под надзором усмехающихся теней ночи.
- Я же смогу! – кричала она кулаком по столу, рьяно, бешено, безумно. И плакала. От бессилия, от усталости, от одиночества и холода. Ведь так иногда хотелось просто прижаться к чьей-то теплой груди и уснуть. А не было ничего. Только бутылка, спутавшиеся волосы и синяки на костяшках руки.
Только пугающая ночь и она одна. Все равно улыбалась. Пьяная.
А Гилдартс снова приходил, сияя улыбкой. Добрый такой, совсем простой, близкий, но далекий, как сотни теплых снов рядом с мамой. Все просто уплывало и проносилось мимо, и карты постоянно предсказывали, что она сама должна все решать. А Кана... не могла, просто не хотела. На пару с бочкой, которую купила уже не помнит где и как, шла на новые задания. Шла и верила в лучшее.
Ночи смазывались пролившимся алкоголем, а страх выметался под пьяные песни. Все одна с потрескавшимися мечтами и вымытым окном. Все та же улыбка и желание стать сильной. А не получалось, пропускалось сквозь пальцы. Сильные не плачут, а она проливала соленые капли в бочку и сама же потом пила из неё, захлебываясь собственными надеждами.
- К черту.
Она проигрывала. И её буквально раздирало по кусочкам, а в глаза будто разом попадал весь песок мира. Карты жалкими бумажками лежали на земле, и она проглатывала слезы, жмурясь так, что самой было больно. Волшебница задирала вверх голову и упрямо повторяла больше себе: «все получится». Только два раза – уже не шутка, а ведь ровесницы уже стали магами класса S. Кана завистливо смотрела им в глаза и почти правдиво поздравляла, только на душе скреблись кошки: ей не хватило всего чуть-чуть.
Карты казались ничем по сравнению с блестящими клинками Скарлетт или демоническим образом Мираджейн. И Кана все больше путалась в себе.
Только бочка никогда не оставляла. Любимая, родная, приютившая. И в третий раз пришла плакаться именно к ней: у неё опять ничего не получилось. Альберона вновь жалко упала на колени перед противником и ощутила в сердце стук молотка. Она ведь как никто другой хотела стать им! Ну почему, почему у неё никогда ничего не получается? Но никто не отвечал, только некто на дне бочки устало-пьяным взглядом упрямо повторял: я смогу. И улыбался через себя.
А ветра били в спину, и плыли обрывки облаков по красно-оранжевому небу. Время шло вперед, уныло пробивая, что пора. Пора уже взять все свои руки, ведь это её четвертый шанс! Преисполненная новыми надеждами она стояла и гордо шла вперед, смело смотря в лицо противнику. А он хитро улыбался и будто насквозь видел. А потом... чернота и полное отсутствие какой-либо надежды. Все опять рухнуло и укатилось в неведомую даль.
И ночью, лежа в обнимку с любимой бочкой, она почти отказалась от своей мечты. Что-то в сердце попросило: хватит, надоело, ничего не получится. И ночные тени смотрели с потолка и хитро поддакивали, глухо отдаваясь в почти избитом сердце маленькой девочки, что уже выросла.
Но она все ждала чего-то и упорно не хотела уходить, может, потому что нашла кого-то дорогого...
А потом... опять появилось на улице солнце, и город раздвоился. Кана опять до боли глупо поверила. Только этот раз точно будет последний.
- Понимаешь, я уйду, если опять не получится.
А Люси тогда промолчала. Правильно сделала: слова вовсе не нужны, когда и так все ясно. Слова не пригодятся, если она снова проиграет. Не переживет, уйдёт. Затухнет и никогда больше не вернется, потому что в пятый раз возвратиться ни с чем по дороге к счастью – глупо и просто тяжело. А где-то глубоко в сердце что-то ныло о том, что не сможет, ведь есть люди, которые принимают такой, какая она есть.
И цепляться за счастье, и улыбаться лживо, но по-женски красиво, и идти, не зная о будущем. В руках – бочка, на глазах – сухие слезы. То, что увидит только самый близкий. Она уже больше не может. Кана почти задыхается оттого, что он вернулся. Слишком он близко и рядом, как никогда доселе. И все время не с ней. Глупая ревность брала свое, и Альберона, опустив голову, уходила.
Она не сильная и сжимает сейчас траву пальцами. Плачет. И кто-то из другой реальности вырывает будто по кусочку сердца.
- Кана, ну, чего же ты, успокойся.
Он пришел как-то незаметно, коснулся рукой и поднял. Вот так просто. Без вопросов, без лишних слов.
- Все будет хорошо.
Это был Грей, который Фуллбастер. Тот, что смешно, сам того не замечая, раздевался на виду у всех; тот, что смеялся вместе с ней и ничего не боялся.
- Ну же, улыбнись. По-настоящему.
И тепло сейчас, просто тепло. Она обязательно скажет папе все, что таит глубоко в себе. Обязательно вновь вымоет окна. Обязательно скажет спасибо этому ледяному парнишке, от которого веет теплым холодом. Но улыбнется сейчас искренне и забудет на мгновения о бочке и неудачах.
- Вот так.
|
