Среди смуглых лиц, обрамленных темными волосами, наполнявшими шумный восточный базар, не составляло труда выхватить глазами белокурого юношу с голубыми глазами. На его бледном лице отчетливо читалось неудовольствие. Казалось, что он погружен в собственные невеселые раздумья, и совершенно не замечал окружавшей его суеты. О чем-то глубоко задумавшись, он наткнулся на мальчишку, торговавшего переспелыми персиками, и чертыхнувшись, пнул его ногой. Затем мотнул головой, стряхивая задумчивость, и обводя внимательным взглядом окружавших его торгашей. Пять минут спустя тугой кошелек одного из них уже оказался в ловких пальцах парня. Ухмыльнувшись, он снова зашагал по рынку в сторону дворцовой площади, а на его лице снова появилось хмурое выражение.
Вскоре Бенедетто уже мог видеть одну из башен королевского дворца. Именно на балконе этой башни находилась Гайде в день своей коронации.Бенедетто прищурился, вспоминая произошедшее в тот день на площади. Он прекрасно помнил опоясанного бомбой фанатика, который, впрочем, не принес никакой пользы. В тот день планы Бенедетто были нарушены, и нарушены самым неожиданным для него образом. Он был удивлен не меньше Альбера, когда рядом с подосланным террористом откуда ни возьмись возник граф Монте-Кристо, которого Бенедетто считал умершим. Но нет – Монте-Кристо был жив, и даже умел джантировать! При мысли об этом Бенедетто снова выругался. Всё-таки полезная эта штука – джантация! Умение джантировать представлялось Бенедетто прекрасным еще и потому, что сам он никак не мог этому обучиться. Но сильнее всего его заботило другое: Гайде, рядом с которой находится Монте-Кристо, теперь стала для Бенедетто недосягаемой жертвой. Бывший граф Кавальканти не понаслышке знал, что граф не даст девушку в обиду, и иметь дело с этим человеком слишком опасно. Граф наверняка бережет Гайде, как зеницу ока. Что ж, даже если и так, Бенедетто просто пойдет иным путем. Теперь он уже не зависит от Монте-Кристо. Более того, его сообщница во дворце Гайде вполне способна побороться с самим Монте-Кристо в умении джантировать…
***
В дверь Альбера тихо постучали. Юноша был неприятно удивлен. Несмотря на поздний час, он закончил работу совсем недавно, и уже собирался лечь спать. Вздохнув, он побрел к двери. Он ожидал увидеть на пороге кого угодно, только не Гайде. Впрочем, молодой человек не сразу понял, что это именно она. Девушка молча убрала с лица капюшон, и Альбер в недоумении попятился.
- Здравствуй. Прости, что так поздно… - мягко произнесла императрица, - Ты позволишь мне войти?
- Разумеется… - Альбер посторонился, закрывая за девушкой дверь, - Что-то случилось, ваше величество? По правде говоря, что касается переговоров с Францией, то я собирался сам завтра просить вашей аудиенции, и…
- Альбер, я пришла поговорить с тобой не о переговорах с Францией, и не о работе вовсе. Я… пришла поговорить с тобой о графе.
Альбер помолчал, удивленно глядя в спокойное лицо Гайде:
- О графе?..
- Да. Я хочу рассказать тебе о том, как он спасся…
Альбер поджал губы:
- Я не совсем понимаю, для чего мне знать об этом. Граф пожелал остаться для меня мертвым. Что ж, пусть так и будет. Этот человек мертв для меня, можете так ему и…
- Альбер, прошу тебя, не надо…
Гайде произнесла эти слова тихим, жалобным шепотом, в ответ на который юноша не смог возразить. Он старался казаться невозмутимым, но на самом деле его сердце колотилось, как бешеное. Он крайне не хотел думать об Эдмоне, но что-то молящее в глазах и во всем облике Гайде заставило его проникнуться к ней жалостью. Он вздохнул. Гайде медленно села на кушетку:
- После того, как обрушился дворец на Елисейских полях, мы уже не мечтали увидеть графа. Не было надежды даже найти его останки и предать их земле, но должно быть, в тех отчаянных обстоятельствах, в которых порой оказываются люди, остается полагаться только на Бога. Когда не хватает человеческих сил и человеческого разумения, на помощь приходит то, что можно назвать Случаем, Провидением, Судьбой — как угодно… Тем, что выше всех наших расчетов… - Гайде вздохнула, поправляя волосы рукой:
- Граф никогда не верил в Бога. Он говорил мне это не раз, и иногда посмеивался над моей верой… Но всё-таки, я верю, что в тот день именно Господь дал ему силы жить. Он наделил графа той невероятной волей, благодаря которой Эдмон, сам того не зная, джантировал из-под рухнувших сводов дворца. Ты и твоя мать были ранены ФернаномМондего, и друзья немедленно отвезли вас в больницу. Ты не мог знать, чтоБертуччо совершенно случайно увидел среди обломков окровавленное тело графа… Не смея надеяться, мы подняли его на борт. Мое сердце готово было разорваться от горя, но Бертуччо вдруг обнаружил у графа признаки жизни… На пути в больницу я не переставала молить Бога о спасении…
Альбер молча слушал тихую и искреннюю речь Гайде. Он прислонился к окну, и глядел на уже привычный вид улицы за окном:
- Понятно, - бесстрастно произнес он, - граф уже сказал мне, что смог тогда джантировать. Я…, - он запнулся, и почесал кончик носа, - Но я все равно не понимаю, как он выжил. Ведь его сердце пронзил осколок меча, - Альбер круто обернулся: - Именно этим ты и Бертуччо объяснили мне его гибель!
От волнения Альбер сам не заметил, как обратился к Гайде на «ты», но королева не обратила на это внимания:
- Граф выжил благодаря пересадке сердца, - ответила она, поднимая глаза, - Когда мы подняли его на корабль, Али извлек осколок из его груди, и подключил графа к искусственной системе жизнеобеспечения на борту. Хирурги в больнице очень долго боролись за его жизнь, но всё, чего они смогли добиться после окончания операции – глубокая кома…
Альбер больше не пытался казаться равнодушным, и весь обратился в слух. Но Гайде вдруг всхлипнула:
- Альбер, прости меня! Я должна была рассказать тебе об этом, я знала, как тяжело тебе будет потерять графа, но… Я не знаю, почему я не смогла это сделать. Я решила молчать до тех пор, пока граф не очнется. Поверь, я не собиралась скрывать это от тебя вечно! Я знала, что это было бы невозможно, и теперь так всё и вышло… Граф очнулся спустя месяц. Первым, о ком он спросил, был ты, Альбер…
- Я? И что же он обо мне спросил?..
- Он только хотел знать, жив ли ты… К тому времени тебя и Мерседес уже выписали из больницы, и вы уехали в Марсель. Узнав, что вы оба живы, и вам не угрожает никакая опасность, граф впервые улыбнулся.
- Тогда почему, почему он не захотел видеть меня?! – Альбер почувствовал, что выходит из себя. Гайде глубоко вздохнула:
- Я была уверена, что он захочет встретиться с тобой как можно скорее.
«Граф, Альбер будет счастлив узнать, что вы живы!» - сказала я ему. Но он остановил меня. Вот что он сказал:
«Гайде, этому мальчику лучше больше не впускать меня в свою жизнь. Я не сделал для него ничего хорошего. Он сильный. Намного сильнее меня. Альбер справится, он должен жить дальше без меня, потому что… такой, как я, не достоин находиться рядом с ним. Я останусь только в его памяти».
Гайде провела рукой по влажным ресницам:
- Тогда я не понимала истинной причины, по которой он не смог с тобой встретиться. Но спустя годы я поняла: всё было до смешного просто. На Эдмона давила и продолжает давить его собственная тяжесть вины перед тобой. Тогда он был не в силах смотреть тебе в глаза… Он делал вид, что забыл о тебе. Но меня он не мог обмануть. Я знала, я видела, что он мечется между желанием прийти к тебе, и собственной виной перед тобой… Не думай, что я не пыталась говорить с ним о тебе. Я искренне хотела, чтобы вы встретились, но граф не хотел слушать. Я думаю, его всегда пугали твои чувства… Спустя три месяца после операции мы уехали в Янину, но граф очень долго не мог оправиться от пережитого. Его ноги оставались парализованы, и только нечеловеческими усилиями он вновь подчинил себе собственное тело. Он учился джантировать, день за днем подвергая собственную жизнь опасности, пока наконец не овладел искусством джантации в совершенстве. Но глядя на его старания, мне казалось, что граф просто боится стать ненужным… Он поклялся защищать меня даже ценой собственной жизни, и ради этого стал поистине сверхчеловеком… Прости меня, Альбер! Поверь, граф – всё, что у меня осталось на этом свете. Я не могла ослушаться его, и потому молчала, даже зная, как сильно ты в нем нуждаешься…!
- Что за бред…
Гайде вздрогнула. Альбер стоял к ней спиной, но она увидела, что парень яростно сжимает кулаки:
- Всё это бред… Чувство вины передо мной, да? Выходит, граф – полнейший трус. Он мог обманывать меня только до тех пор, пока обладал силой демона. На деле Эдмон Дантес оказался трусом, так?!
Альбер снова круто обернулся, и посмотрел взбешенным взглядом в испуганное лицо Гайде:
- «Чувство вины»?! Где же тогда было его чувство вины, когда мне не хотелось жить?! Когда я остался совершенно один, когда… - его голос прервался. Стиснув зубы, Альбер перевел дыхание, и заговорил уже спокойнее:
- Ты всегда знала, как сильно он мне нужен… Ты, ты была с ним рядом все это время! Ты знала, что он жив, в то время как я больше не надеялся никогда его увидеть! Он был здесь все это время, пока я оплакивал его! Видел его лицо по ночам, и просыпался в слезах! А он все это время был здесь, и училсяджантировать… - голос Альбера перерос в смех:
- Я смог простить его предательство, его обман. Я осознал, что если бы мой отец не отправил его за решетку, я бы никогда не появился на свет. Но после всего этого он сознательно бросил меня! За все время, что я здесь, он даже ни разу не пришел ко мне! И почему сейчас здесь ты, а не он?! Лучше бы он в самом деле умер!!
С последними словами Альбер обрушил удар кулака о стол. В тот же миг за дверью раздался хлопок воздуха, точь-в-точь такой же, какой Альбер слышал в момент исчезновения графа с дворцовой площади. Юноша побледнел.
Гайле молчала, прикрыв губы широким рукавом платья. Ее плечи дрожали:
- Он был здесь… - прошептала она, - Он всё слышал…
