 Фанфик «Непохожие | Журналист и наследник музея»
Шапка фанфика:
Название: Непохожие
Автор: Diray
Бета: Tomich
Фандом: Ориджинал
Персонажи/ Пейринг: м/м, имена раскрывать не хочу
Жанр: Романтика, Юмор, Ангст, Драма
Предупреждение: Нецензурная лексика, смерть персонажа
Тип/Вид: Слэш
Рейтинг: R
Размер: Мини
Содержание:
Они были разными. Настолько, что никто не понимал, как два столь непохожих человека могли сойтись вместе и ужиться без серьезных конфликтов и препятствий. Действительно, как?
Статус: В процессе написания
Размещение: Спросите и пришлите ссылку
Текст фанфика:
Они были разными. Настолько, что никто не понимал: как два столь непохожих человека могли сойтись вместе?
Ричард Марлоу – высокий, крепко сложенный брюнет с карими глазами. Альбер Лоран – мужчина среднего роста, немного худощавый и бледный. Первому уже тридцать, второму еще двадцать шесть.
Ричард наследник маленького, но известного музея, историк по образованию, искатель по складу ума. Альберт – журналист первооткрыватель и экстраверт, истинный прожигатель жизни, мечущийся от одного к другому и жаждущий узнать все.
Марлоу материально обеспечен и ни в чем не нуждается, но он чувствует, что ему, все-таки, чего-то не хватает - может быть, духовно. Белокурый француз же из чего-то устойчивого и надежного имеет лишь работу и захудалую квартирку, которую он арендует у старой перечницы с прескверным характером и кучей кошек.
Лоран остр на язык, находчив и далеко не лишен здравого смысла, который не позволяет ему перетрахать всех женщин в редакции. Хотя он, кажется, уже на полпути к этому. Главное, чтобы не уволили.
Ричард рассудителен и неспешен, но отнюдь не меланхоличен – просто обыденная размеренная жизнь ему порядком надоела. Он присматривается к новому, в чем-то безрассудному, чтобы попробовать и, если это действительно безопасно, влиться в неизведанное. Ал же на его месте сразу прыгает в омут с головой, не боясь удариться ею о подводные камни.
В привычной обстановке Марлоу может быть настолько же болтлив и эмоционален, как и его друг в своем среднестатистическом состоянии. Но музей – это не казино, и приходится держать себя в надлежащих рамках. Журналистика же поощряет наглых и бестактных, красноречивых и эмоциональных, как Альбер. Поэтому мужчина всегда чувствует себя в своей тарелке. Благодаря природному чутью он может прекрасно ориентироваться и быстро принимать решения.
Да, в конце концов, Ричард всецело любит ушедшую эпоху: джаз, хорошая выпивка от «Ричарда Хэннеси», черно-белое кино, книги Уайльда, Дойла, Эдгара По и живопись эпохи Возрождения. Лоран обожает коллекционные вина, слушает классику и какую-то попсу, смотрит документальные фильмы по «Discovery» и наизусть знает Шекспира.
По идее, они не должны были пересечься вообще. Работник из журнала про модную индустрию и наследник музея, где хранятся различные находки из археологических раскопок, летописи и прочая историческая лабуда. Что общего? Да ничего. Даже в одних кругах не вертятся. Но все же…
Альбер тогда только пришел на свое рабочее место, и недели не проработал, как ему дали «пустяковое» задание. В провинциальном городке после реставрации был заново открыт музей, и на торжественный день открытых дверей собиралась пожаловать какой-то модельер. Целью были знакомство с нужным ей материалом и консультацией для создания показа на тему Древнего мира. Необходимо было сделать пару фоток и взять интервью у обеих сторон – самого модельера и сына владельца музея. Старший журналист тонко намекнул, что у него после этой работенки откроются новые возможности. Главное - умело подойти к исполнению, и дело в шляпе.
Дело оказалось действительно плевым, кадры получались отличные, а Кутюрье была необычайно лаконичной и немногословной. Но вот Марлоу-младший раздражал Ала до ужаса своим бесстрастным лицом и отшлифованными ответами. От его вежливой улыбки у Лорана сводило зубы – наследник уж очень напоминал ему чопорного англичанина, а французы издавна были с ними не в ладах, вот и сказалось. На все попытки задеть или достать исподтишка разбивались, как волны, о скалу делового безразличия со стороны Ричарда.
Но Альбер был бы не Альбером, если бы сдался и не довел дело до конца. Он знатно веселился, когда видел, как Марлоу пытается справиться с раздражением, растущим под градом вопросов при беседе тет-а-тет. Там он мог дать себе почти полную свободу действий, и, если бы он знал меру, то, наверное, они бы так и разошлись, один с неприятным послевкусием от разговора, другой в отличном настроении и гарантированной надбавкой к только-только устаканившейся зарплате. Ричард же тоже не был железным, поэтому за очередной вопрос, попахивавший пошлостью и клеветой, он выставил надоедливого француза за дверь и сказал охране увести его. Изумленный персонал музея надолго запомнил непечатные ругательства на родном языке Альбера.
Когда он, чертыхаясь на чем свет стоит, добрался до редакции, то понял, что чего-то не хватает. Лоран забыл весь добытый материал в музее, в комнате для приватного общения с Марлоу-младшим. Да что там, в маленькой, но компактной сумке-почтальонке осталось все – его паспорт, виза, кредитные карточки, визитки, фотография младшей кузины и покойной бабушки, диктофон; ручка, черт возьми, ручка, которую подарил дед, старинная, с гравировкой, перьевая; кожаная записная книжка и его собственная мыльница. Хорошо, что хоть в карманах у него была мелочь и ключи от квартиры, иначе хозяйка сожрала бы его заживо. Выглянув из окна общего офиса редакции, в темную улицу, Ал обнаружил, что там идет дождь. Скорчив мину «вот же, votre mère[1], свезло так свезло», он решил съездить в музей на следующий день.
Будучи уже дома, уныло щелкая пультом каналы на старом ящике и готовясь отдаться в объятья Морфея, Альбер в своем творческом беспорядке активно искал будильник. Дряхлая мобила тоже осталась в сумке, поэтому пришлось переходить к крайним мерам. Он искал везде – на кухне, в ванной комнате, заглядывал в шкафы и под кровать, а, когда, наконец нашел, то стал заводить будильник на нужное ему время. И никак уж не ожидал звонка в дверь – с перепуга он выпустил часы из рук, и те, звякнув шестеренками, с жалобным треском пластика рухнули на пол.
«Кого это черти принесли в такое время?».
- Я мальчика на дом не заказывал, пшли прочь, - в ответ раздался смешок и заинтересованный француз прилип к дверному глазку.
- Так значит, ваши документы и материалы на сдачу вам уже не нужны?
Ал был в недоумении от того, что тот, кого он днем пытался довести до белого каления, сейчас привез ему забытые вещи. «Сама честность, черт побери», - фыркнул он, осматривая содержимое сумки на наличие пропажи. Марлоу-младший тем временем стоял в коридоре и наблюдал за манипуляциями журналиста. Тот, завершив экзекуцию, небрежно швырнул почтальонку на прихожку. Немного поразмыслив, он пришел к выводу, что инцидент, произошедший в музее, нужно как-то замять. И не нашел ничего лучшего, кроме как выпалить: «А выпить не хотите?». Когда Ричард, до этого молчавший и терпеливо ждавший хотя бы кивка головы в знак благодарности, вдруг чуть сгорбился и рассмеялся, Альбер подумал, что сказал что-то не то.
- Чего смешного? – и поспешил оправдаться. – Просто днем вышло неприятно, да и сейчас… вы привезли мне мои вещи. Я хочу загладить свою вину, месье Марлоу, - Лоран сделал шаг в сторону, давая понять, что наследник исторического музея может смело оставить плащ на вешалке и пройти в дом.
Спустя пару минут, они оба уже сидели за маленьким круглым столиком, попивая виски из тяжелых граненых стаканов, где тихо звенели кубики льда. Альбер вертел стакан в руках и допивать не спешил, иногда чуть пригубливая напиток. Выпивка его совершенно не интересовала. Его занимал Ричард, который медленно, с упоением наслаждался предоставленным французом виски. Тот откинулся на спинку стула и позволил себе расслабиться: он прикрыл глаза, чуть сгорбился, позволяя мышцам спины немного отдохнуть. Вся его поза говорила: «мне это нравится», и Лоран чуял, что прощупал почву, и эта мысль заставила его ликовать и недоумевать одновременно. Он старался острить тогда, в комнате для приватного общения, чтобы увидеть, что же скрывается под маской безразличия и вежливой улыбки. Француз добился от Ричарда лишь хмурого выражения лица и пары несмертельных ругательств сквозь стиснутые зубы. А сейчас, то ли сам мужчина позволял читать себя, то ли он действительно наслаждался ситуацией.
«Воистину, все гениальное - просто», - подумал про себя Альбер и усмехнулся. Только он решил предпринять еще одну попытку развести нежданного гостя на эмоции, как тот сам открыл глаза и подался вперед, ставя локти на стол.
- Хм, весьма неплохо, - взгляд карих глаз скользнул по стакану, - для этих скромных апартаментов и, - он задержался на слегка удивленном Лоране и лукаво блеснул в тусклом свете ночника на тумбочке, - такого хозяина.
- Рад был услужить, месье Марлоу, - и дальше, словесно обезоруженный француз затих, впервые не в силах ответить что-то в той же манере, что и собеседник. Тишина так бы и продолжалась, если бы брюнет не начал делать то, что хотел сделать Альберт – раскручивать на разговор.
- Так значит, вы француз? Что же заставило вас покинуть прелестную Родину? – и он снова откинулся на спинку стула, всем своим видом выражая заинтересованность в личности нахального журналиста.
- Не сложилось, мсье, - тот всплеснул руками, поддаваясь на предложенный «разговор по душам». – Решил перебраться в Штаты. Все лучше, чем жить в чертовой стране вечных туманов и проливных дождей. А вот от вас знатно попахивает англиканскими манерами, знаете ли, - и гаденько улыбнулся, закинув ногу на ногу.
- О, не совсем англиканскими, скорее шотландскими, знаете ли, - в тон кольнул Ричард. – Моя семья – переселенцы, и я уже успел слегка обамериканиться, - и мягко улыбнулся.
- Надо же! Значит, у вас в шкафу помимо скелетов можно найти юбку в клеточку и волынку?
И дальше беседа пошла своим ходом: оба обменивались необидными колкостями, жадно впитывая информацию друг о друге, они распили еще по стакану виски, сидя все за тем же столиком на кухне, один позволяя читать себя и испытывая искреннее удовольствие, другой – упиваясь не столько алкоголем, сколько потоком ценных сведений и ярких, но незаметных сразу эмоций.
Расстались только часам к трем ночи, когда мешанина из виски и дневной усталости тяжелым камнем легла на плечи, заставляя клевать носом и с трудом улавливать обрывки фраз собеседника.
Засыпая на диване, Лоран чувствовал себя исчерпанным до дна – Ричард выжал из него все соки, а сам не только остался невосприимчив к количеству выпитого, но и к разнообразию тем разговоров, объему слов и прочим мелочам, которые вымотали француза донельзя.
________________________
votre mère — твою мать
|
