фанфики,фанфикшн
Главная :: Поиск :: Регистрация
Меню сайта
Поиск фанфиков
Новые фанфики
  Моя галлюцинация | 1. А помнишь, как всё начиналось?
  Всё было по-другому... | Пролог
  День был бесконечен. Богам заняться нечем | Глава 1. Начало
  Halloween
  Временно разрушено | Пролог
  Between Angels And Demons | This is Hunt
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Концы концами, а всё же случаются
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Финито на подходе!
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Друзья - враги, враги - друзья
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Разбор полётов
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Как с котом и мышом устроить хаос?
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Всем встать, суд идёт!
  Том и Джерри: Эквестрийские приключения | Нашли неприятности на свои хвосты
  Том и Джерри: Невероятные Приключени | В поисках лекарства от шуток
  Убить вампира. | Глава 2.
Чат
Текущее время на сайте: 17:22

Статистика
Главная » Фанфики » Фанфики по сериалам » House M.D.

  Фанфик «Двойная жизнь | Глава 7. Десятидневный юбилей»


Шапка фанфика:


Название: Двойная жизнь

Автор: Letti

Фэндом: House M.D.

Рейтинг: NC-17

Пейринг: Хаус/Кадди

Жанр: романтика, драма, ангст, детектив

Размер: макси (14 глав + эпилог)

Состояние: завершен

Размещение: только с согласия автора.

Дисклеймеры: Права на персонажей сериала «House M.D.» принадлежат законным правообладателям. Все прочие персонажи созданы автором.

Время действия: после серии 3х16 до серии 6х14



Текст фанфика:

Глава 7.

Десятидневный юбилей.

Заметался пожар голубой,

Позабылись родимые дали,

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить…

С.А. Есенин

Кадди и Хаус не разговаривали два дня, потом еще два дня Хаус не появлялся на работе. Вернувшись, заявил, что был на секретном задании ЦРУ. Считая это заявление его очередной выдумкой и пребывая в неподходящем настроении, чтобы оценить изобретательную шутку, Кадди назначила Хаусу 16 часов работы в клинике. Долг доктора Хауса перед хворающим человечеством, таким образом, был сохранен и приумножен.

В эти же дни Кадди переехала в новый дом, который сразу пленил ее белизной внешней отделки и удобством внутренней планировки. Рядом с домом находился гараж, словно ожидающий своего нового серебристого жильца. Дорога на работу теперь будет отнимать на четверть часа больше, но это неудобство казалось пустячным в сравнении с волнующими ощущениями новизны от резкой смены местожительства.

Комнаты были пока полупусты, так как решение полностью сменить мебель быстро принимается и намного медленнее исполняется. Первым делом она приобрела кухонный гарнитур и мебель в спальню, Уилсон помог ей перевезти личные вещи. Словом, канитель этих нескольких дней ненадолго оттеснила на отдаленный план любовь, расцветающую в сердце пышным маковым полем. И она вполне искренне пообещала себе, что порог ее нового дома Хаус никогда не переступит. Их дуэтная партия полностью спета, и ее чувства уже ничего не меняют.

Холодным осенним вечером Кадди разожгла камин в гостиной, протянула замерзшие руки к резво приплясывающим языкам пламени. Громкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Стучать так мог только Хаус, который даже знать не должен, где она живет. Сердце, словно в подражание огню тотчас затеяло собственный феерический танец. Замирание – учащенное биение – двойное учащенное биение – едва ощутимое трепетание – замирание.

У порога действительно стоял Хаус и барабанил в дверь рукояткой трости. Согнутой левой рукой он поддерживал большой бумажный пакет, какой выдают в супермаркетах для продуктов. Кадди ошеломленно взирала на невиданную доселе картину. Хаус не ходит по магазинам и не умеет смущенно улыбаться. «Грег», - услышала она внутри себя ласковый сердечный лепет и почувствовала, что сердце, непрестанно замирая, уже не попадает в такт замысловатого танца.

- Хаус, ты заблудился? – спросила Кадди строгим тоном. – Бейкер-стрит находится в другой части города.

- Я подумал, ты захочешь отметить новоселье, - объяснил Хаус цель своего визита. – Кроме того, раз мое солнышко выбрало новое облако для хранения своих многочисленных тайн, я обязан проверить, насколько здесь мягко, уютно и в порядке ли замки с секретами.

Как просто. Инспекторская проверка, словно ничего не произошло. Игнорируя сердце, жаждущее немедленно броситься к ногам Грега, Кадди равнодушно сказала:

- Я не собираюсь отмечать новоселье и не хочу тебя видеть, Хаус.

- А тебе и не надо на меня смотреть. Я взгляну, как ты устроилась на новом месте и уйду. О`кей?

Кадди тяжело вздохнула и пропустила его в прихожую. Хаус сразу же направился в сторону кухни.

- Ух ты! – восхитился он, пересекая пустую гостиную. – Сколько простора, воздуха и света! Ты права, гостиная с мебелью – тяжкий пережиток девятнадцатого века, насквозь пропахший нафталином!

Он поставил пакет с продуктами на кухонный стол, повесил трость на ближайший стул и вернулся в гостиную, поскольку Кадди остановилась посереди комнаты и не собиралась идти дальше. Каминный огонь невнятно шептал ей о том, что ничто не согревает тело лучше, чем любовь. Сердце грозило остановиться, если она прогонит Хауса. И лишь душевные травмы, снова превращаясь в очаг невыносимой боли, требовали срочного и окончательного выдворения Грега из ее дома и жизни.

- Что еще показать тебе, Хаус? – спросила Кадди. – Передовую библиотеку, где нет шкафов, а книги лежат на полу?

У нее перехватило дыхание, когда Хаус опустился перед ней на колени.

- Прости меня, - обворожительно приглушенным тоном сказал он. – Прости, я очень глубоко сожалею. Но, согласись, все могло бы быть по-другому, если бы ты вовремя сказала мне о нашем ребенке. Могла бы даже не говорить, - Хауса захлестывали эмоции, - достаточно было показать мне свой тест на беременность! И я никогда не сунул бы нож в розетку! Чем бы ни провоцировал меня Уилсон! Послал бы я этого Уилсона! Потому что я бы знал, что уже не просто так вытаптываю землю. Что я нужен! По-настоящему, живым и невредимым! С не прожаренными внутренностями!

- Ты не виноват, Грег, - ответила Кадди, опускаясь на колени рядом с ним. – Такая уж слабая у меня женская конституция. Бесплодный кокон, отторгающий все живое.

- Но почему ты не сказала сразу? Из суеверия? В журнале для будущих мамочек написали, что если никому не говорить вплоть до девятого месяца, ребенок родится благополучно?

Кадди широко улыбнулась его шутке, провела ладонью по обожаемым колючкам на лице Хауса.

- Боялась снова услышать, что буду никудышной матерью.

- Что же мне делать с твоими предубеждениями? – покачал головой Хаус. – Я никогда не сказал бы такого матери своего ребенка. Тем более это неправда. Никто не рождается с подобными навыками, они приобретаются постепенно, в процессе заботы о малыше.

Кадди знала, что ни одному его слову нельзя до конца доверяться, даже если он выглядит таким честным и искренним, как сейчас. Но это неважно, пока он рядом, пока теплая синева в его глазах бережно обволакивает все ее раны, и они затихают, освобождаясь от боли.

Хаус ли обнял ее или она соединила руки за его спиной, для них осталось неизвестным. Время замерло в центре пустой гостиной, биение двух сердец, смешиваясь, набирало обороты. Они постепенно углубляли поцелуй, последовательно привнося в него все оттенки страсти – от нежности до неистовства. Завершился этот долгий поцелуй тихим стоном Хауса из-за капризного бедра, которому стояние на коленях явно стало не по нутру. Лиза еще раз легонько поцеловала Грега в сомкнутые губы и помогла подняться.

- Ты предлагал отметить новоселье, - вспомнила она.

- Но ты не хотела отмечать.

- Ты же видишь, мебели пока нет, так что рано. Но мы можем отрепетировать будущее новоселье.

- Ты соткана из противоречий, женщина, - проворчал Хаус, переплетая пальцы их рук и проходя вместе с Кадди на кухню.

Готовая запеченная в тесте баранина из кулинарного отдела супермаркета оказалась отличного качества. Молодое калифорнийское вино придавало мясному блюду особой изысканности. Винный хмель ненавязчиво кружил голову, заставлял щеки покрываться легким румянцем, будто от стыда и опасения быть застигнутыми врасплох. Хаус и Кадди не сводили друг с друга глаз, и всевозможные слова представлялись им ничтожными и незначительными в сравнении с их взглядами, проникнутыми напластованиями смыслов.

Спальня, как и в прежнем доме, располагалась на втором этаже. Кровати Грег и Лиза достигли полураздетыми, ни на секунду не прекращая бурного обмена ласками и поцелуями. Хаус резко сдернул с постели светло-зеленое покрывало, и они незамедлительно улеглись поперек ложа. Кадди охватывал волнительный восторг от предвкушения каждого следующего прикосновения Хауса. Сейчас его руки скользят вдоль ее боков, губы целуют ее левую грудь, и она замирает от нежной вибрации его дыхания на чувствительной коже. Она обхватывает ладонями его голову, взъерошивает волосы, впервые за долгое время тщательно уложенные в аккуратную прическу.

Юбка Лизы осталась на ступеньках лестницы, и потому ей так легко обнять Грега ногами чуть ниже поясницы, посылая ему тонкий намек на свою полную готовность к основному эпизоду их близости. Но Хаус не был столь нетерпелив. Еще не все тропинки из прикусывающих поцелуев проложены им, не вся порозовевшая кожа покрыта невидимыми следами его горячих губ.

Изнемогая от перевозбуждения, она расстегнула его брюки, прижала руку к набирающему природную силу члену, провела пальцами по его обворожительным жилкам. Уверенная твердость боевого дружка Грега выводила ее желание за грань разумного сдерживания. В этот миг его губы оказались на ее губах, ловкие пальцы проникли под резинку трусиков и устремились к волоскам на самом заманчивом холмике.

Окончательно откинув все досадные помехи, Лиза приняла Грега в себя. Несколько первых движений он сделал с необыкновенной осторожностью, потом жажда обладания полностью подчинила его себе, и чередование натиска с отступлением стало подобным штормовой неистовости. И с каждым мгновением взаимного обладания они оба заводились еще сильнее.

Положив руки на предплечья Кадди, вдавливая ее своим весом в умеренно жесткий матрац, Хаус любовался вспышками света под прикрытыми веками. Ни с чем не сравнимое удовольствие завершилось изумительным кайфом. Лизе переживаемая ею высшая фаза наслаждения больше напоминала сладость меда с коварною горчинкой послевкусия.

Ее самый близкий и любимый человек, с которым она только что была неразделима, ложится на спину и даже не смотрит в ее сторону. Она упрекнула себя за чрезмерную требовательность. Конечно, Грегу нужно выровнять дыхание, привести в норму давление и сердечный ритм, да и физиологически мужчина так устроен, что после оргазма временно теряет интерес к женщине.

Кадди лишь исподволь позволяла себе наблюдать за Хаусом. Недопустимо, чтобы он заподозрил в ней более сильные чувства, чем привычное сексуальное влечение. Сердце безутешно ныло от безысходных мыслей о том, что Хаус ничего не должен знать о любви, накрепко спеленавшей ее. Лизе следует быть довольной тем, что он делит с нею постель, дарит головокружительный секс. Сказать ему  о любви все равно что рассказывать пятилетнему африканцу о снеге. Все равно что выбросить в реку драгоценный сапфировый перстень и стоять до конца жизни на берегу в надежде, что река выплеснет не только перстень, но и древние сокровища, о которых помнят лишь седые легенды.

Хаус расстанется с нею сразу же, как только решит, что она лишилась рассудка и ожидает от него того же. А ей легче вынести его хладнокровную сдержанность, чем отказаться от того единственного, что он может ей дать – от секса. Она перевернулась на левый бок спиной к нему, задыхаясь от переполняющих чувств, стараясь посильнее придавить сердце, обуздать его чрезмерно пылкое биение.

Закрывая глаза в надежде поскорее заснуть, Кадди почувствовала, как сильные руки Хауса обхватывают ее вокруг талии, а колючая щека прижимается к ее плечу. Он явно был не настроен на сон в этот довольно ранний вечерний час, и она с радостью поддержала бы интимную игру, если бы не расчувствовалась сверх всякой допустимой меры. И она прикинулась спящей.

Некоторое время Хаус продолжал обнимать ее, потом отодвинулся к противоположному краю кровати, опустил ноги на пол. Надев трусы и брюки, он встал с постели, протянул руку к одеялу, лежавшему в ногах Лизы. Взяв одеяло за верхний край, Грег ласковым неторопливым движением расположил его поверх восхитительного обнаженного тела. Пока он тянул одеяло от ног Лизы к ее голове, он едва ощутимо повторил тыльной стороной руки все изгибы правого бока ее туловища. Всё внутри Кадди замерло от осознанной нежности этого действия. Сердце вновь захлебнулось потоком самых немыслимых надежд.

Укрыв ее одеялом, Хаус щелкнул возле двери выключателем, создавая в спальне комфортную для сна темноту. Сам же пошел на кухню смотреть телевизор и забавляться с Лизиным ноутбуком.

Наступившее утро отличалось добрым и приятным обликом, поскольку пробуждение рядом с любимым человеком позволяет вспоминать о заботах и волнениях грядущего дня в самую последнюю очередь. И Кадди, улыбаясь, с наслаждением сделала глубокий вдох. Хаус же хмурился, досадуя на поспешно удалившуюся ночь, бросившую его на растерзание новому рабочему дню.

- Лиз, давай не пойдем сегодня на работу, - предложил Грег, поворачиваясь к ней и захватывая в объятия.

- Целый день в постели? – ослепительно улыбаясь и очарованно любуясь им, спросила Кадди.

- Мысли шире, солнышко, - повеселев от ее слов и улыбки, отозвался Хаус. – Ты же видишь, золотые горячие лучики заглядывают в каждый угол, словно учат тебя, чтó тебе следует делать.

- Нет, Хаус, секс во всех углах придется отложить до воскресенья, - ответила Кадди.

Хаус улыбнулся озорным смешинкам на дне ее серых глаз.

- А если я не доживу?

- Не шути этим, Грег.

Она встала, пошла в ванную. Когда вернулась в комнату и начала одеваться, Хаус все еще лениво потягивался. Сияющими увлеченными глазами он стал следить за каждым ее мельчайшим движением.

- Зачем ты одеваешь на работу красное нижнее белье? – спросил Грег, и Кадди послышались нотки ревности в его голосе.

- А ты считаешь, что лучше ходить на работу совсем без белья?

- Красное белье слишком сексуально, - объяснил Хаус. - Когда ты одеваешь его, я всегда думаю, что ты хочешь перед кем-нибудь раздеться.

- Хаус! – Лиза бросила в Грега его бледно-голубую футболку.

- Интересно, кто сегодня станет этим счастливчиком?

- Если ты не будешь подначивать Уилсона, цвет моего белья так и останется нашим с тобой маленьким секретом.

Ей сильно не понравилось мальчишеское лукавство в его глазах, но разгадать его замысел ей не удавалось до того момента, как Коул пришел в ее кабинет заключить сделку.

Прикидывая в уме, какие кары ей обрушить на голову Хауса, Кадди ехала по вечерним перегруженным улицам города домой. Наказание, с одной стороны, должно быть в меру жестоким, с другой, достаточно изощренным, чтобы стать зарвавшемуся мальчишке достойным воспитательным уроком.

Хаус сидел за столом на кухне и тасовал колоду карт. Не обращая внимания на ее нахмуренное чело, он протянул ей колоду рубашкой вверх.

- Тяни жребий, Лиза, - попросил он. – Если будет король, следующим увольняю Тауба. Если валет – Катнера, если дама, то Тринадцать, если какая-нибудь мелочь – Стерву.

- Хаус, то, что ты провернул сегодня… - попыталась начать выяснение отношений Кадди, но Хаус бросил карточную колоду на стол, встал со стула, шагнул к ней и оборвал фразу глубоким поцелуем. Произошло смешение льда и пламени, и ледяной панцирь начал стремительно истончаться. Лиза ответила на поцелуй, все завертелось в ее сознании, подчиняясь чувствам и инстинктам.

- Можешь не верить, но моему терпению тоже есть предел, - слегка опомнившись после четырех самозабвенных поцелуев, заявила Кадди.

- Позовешь послушать, как оно лопнет? – весело спросил Хаус.

- И у полного беспредела также должна быть граница!

- А кончается ли где-нибудь космос? – с видом любознательного школьника парировал Грег.

- Ну хорошо, - призывая на помощь все свое самообладание, сказала Кадди, - объясни мне смысл этой шутки, посмеемся вместе.

- Я решил немного раньше начать игру в раздевание, - лаская обеими руками спину Лизы под кофточкой, ответил Грег.

Продолжая одной рукой обнимать ее, второй он развернул стул спинкой к столу, сел на него, усадил Кадди к себе на колени в положение «верхом». Прижался губами к ее губам, правая рука скользнула под юбку, повыше задирая подол. Кадди рассмеялась.

- Черт возьми, Грег! Мне нужно было заставить кого-нибудь из твоих снять трусы с тебя. Тем более, я слышала, сегодня была такая возможность, когда ты был без сознания.

Хаус расхохотался, яркие чёртики в голубой необъятности глаз поддержали это неудержимое веселье. Все обаятельные складки его лица, углубив свои выемки, до неузнаваемости преобразили этого сурового человека. Кадди померещилось, что он впервые перед ней без маски, открытый и настоящий.

- Нет, Лиз, мои трусы неприкосновенны.

- То есть табу? – уточнила Лиза, расстегивая ширинку его черных джинсов и сдвигая вниз ткань синих боксеров, обнажая полностью готовый к спонтанному соитию член. Обхватив его рукой и принимаясь увлеченно ласкать, она одновременно закрыла глаза под натиском бури восторга, пробужденной в ней пальцами Грега, гладящими ее промежность. Полминуты спустя он переместил руки к верхней части ее бедер и потянул ее к себе, сокращая расстояние между их телами и проникая внутрь. После этого он всецело доверился верховодству Лизы. Полная власть женщины над ним в этот миг пьянила его. Он закрыл глаза, крепче стиснул бедра Лизы и сосредоточился на ощущениях, возникающих ниже пояса. Но все прекрасные мгновения слишком быстротечны.

- Я был уверен, что никто из них не поведется на этот балаганный трюк, - признался Хаус, когда после желанной разрядки они, обнявшись, сидели на стуле щека к щеке.

- Опять шутишь? Или ты на самом деле думал, что они осмелятся не исполнить твоего приказа?

- Будь я на месте любого из них, в обеденный перерыв я пошел бы в ближайший магазин женского белья и купил бы красные трусы. Любые, какие мне понравились бы.

- Грег, не надо делать из меня идиотку.

- Проклятье! – выругался Хаус. – Ну почему все настроены против меня? Даже ты! Честное слово, я не настолько ужасен, как обо мне привыкли думать. И меня действительно устроило бы, если бы они выдали за твои трусики трусы из магазина. Но нет, для людей нынче уже нет ничего святого! Сначала сняли трусы с Эмбер, потом с тебя! И будь твоя воля, с меня тоже сняли бы!

- Хаус, - глядя ему в глаза, с улыбкой сказала Кадди, - довольно на сегодня розыгрышей, ладно?

Она встала с его коленей, оправила юбку и направилась к лестнице, чтобы пойти в спальню переодеться. Хаус, ошеломленный настолько непробиваемым ее недоверием, встал со стула, застегнул джинсы, взял в правую руку трость и захромал за нею следом.

- Лиз! – крикнул он, вынуждая ее остановиться на второй ступени лестницы. Она обернулась и взволнованно посмотрела на него. У нее захолонуло сердце, когда она увидела его серьезный взгляд и его хромоту, препятствующую его очевидному желанию в два прыжка преодолеть разделяющие их полгостиной. В эту минуту она была способна поверить во что угодно, даже если бы он стал убеждать ее во всамделишном существовании эльфов. Впрочем, истина не всегда имеет принципиальное значение.

- Лиз, - не дойдя до нее пары шагов, сказал Хаус, - неужели ты думаешь, я мог бы всерьез потребовать от этих идиотов принести мне моих же побратимцев? Это же надругательство над святыней. Я рассчитывал, что у них хватит ума дойти до магазина, особенно когда я уточнил цвет белья. Согласись, это был бы достойный выход из ситуации. А уж представить, что святоша Коул решит с тобой договориться, на это не хватило всего моего распущенного воображения. И мне всерьез стало не по себе, когда он принес моих любимых побратимцев, знакомых мне каждой своей шелковой ниточкой, неоднократно ласкавших мне руки своим кружевом, когда я добирался до них. И неужели ты всерьез думаешь, что я хотел, чтобы кто-нибудь хотя бы ненароком дотронулся до их изнаночной стороны, обычно тесно прижатой к самой сокровенной части твоего тела?

- Ты хотел окончательно развенчать веру Коула в святыни, - предположила Кадди. – И ты достиг своей цели.

- Нет, - Хаус сделал отрицательный жест головой, - в данном случае я не преследовал такой цели. Знаешь, я не впервые устраиваю такое испытание. То же самое я потребовал от Формана и Чейза на заре их карьеры в моем отделении. И Форман принес мне элегантные трусики из женского магазина. Предварительно выкинул упаковку, срезал с них все ярлыки. Но от них все равно очень ощутимо пахло новизной. И с размером он немного промахнулся, преувеличил твои габариты.

- Не каждый ученик достоин своего учителя, Хаус, - с ласковой улыбкой заметила Кадди. И она продолжила подниматься по лестнице. Разум и сердце внутри нее схлестнулись в яростном поединке. Мало того, что эти вечные оппоненты и без того в постоянной ссоре из-за пылких чувств, отвергаемых разумом. Вдобавок к этому она влюблена в Хауса, которому не верит ее наученный горьким опытом рассудок и которому так искренне всеми артериями, клапанами, кровяными каплями жаждет верить ее неугомонное сердце[7-1].

*****

В Принстон незаметно стала пробираться зима, забрасывая улицы снегом в основном по ночам, а наутро превращая часть ослепительно белого покрова в серую талую воду. Но ближе к Рождеству температура окончательно установилась ниже нулевой отметки, и зима по-царски вальяжно заняла покоренный город, щедро рассыпав искрящиеся на свету блестки на тротуарах, внешних подоконниках, скатах крыш. Превратила каждое дерево в талантливую миниатюру прославленного художника. И город стал огромным музеем под открытым небом с постоянно обновляемыми экспонатами.

Тревожные сны начали одолевать Хауса вскоре после Рождества. Они навещали его периодически в те ночи, которые он проводил без Кадди. На первый взгляд это был каждый раз один и тот же сон, но при внимательном сопоставлении выяснялось, что сновидение, подобно бутону цветущей орхидеи, постепенно меняет свой облик. Вначале сон был черно-белым с неясными очертаниями, с едва угадываемым смыслом, словно он проверял подсознание Хауса на восприимчивость, сомневался, найдется ли для него подходящий уголок, где он смог бы развернуться во всей своей невероятной зрелищности.

От раза к разу образы становились резче, на черно-белом фоне стала проявляться вся цветовая гамма. Зазвучали голоса, шумы, шелест ветра. Сон становился предельно детальным, неотличимым от реальности. Последней в нем появилась возможность испытывать чувства, и оттого сновидение окончательно было классифицировано Хаусом как кошмар.

Вначале ему снится ясный солнечный день, в воздухе пахнет весной, переменчивым ветром, набухшими древесными почками. Но запах лепестков невинно погубленных роз вскоре заглушает все эти жизнеутверждающие ароматы. Хаус видит себя неподалеку от храма, удручающего своим торжественным величием. Из дверей этого храма выходит Кадди под руку с очень красивым незнакомым ему гордецом. Они муж и жена, их только что обвенчали в полном согласии со всеми лицемерными религиозными обрядами. Их осыпают лепестками роз, белыми, красными, розовыми, желтыми, а также самых невероятных экзотических оттенков. На них обоих богатейшие наряды, белое платье Кадди расшито золотом и мелким жемчугом, белый костюм ее жениха явно сшит выдающимся портным.

Хаус стоит на площади перед храмом, робко топчет темно-серую брусчатку и пару одиноких лепестков, отлетевших к его ногам с чужого праздника жизни. В грязной, оборванной одежде среди толпы нищих он ничем не отличается от прочих христарадников, выпрашивающих подаяние. И вот молодая супружеская чета приближается к нему, жених сильно важничает, высоко задирает свою брюнетистую голову. Цепким надменным взором оглядывает окружающих. Кадди сияет от счастья, с помощью обольстительной улыбки щедро делится своим упоением со всеми вокруг. Неторопливым прогулочным шагом муж и жена в сопровождении многочисленных гостей направляются к веренице черных линкольнов, возглавляемых белым Роллс-Ройсом. Белая машина украшена цветами, лентами, кольцами, затейливо написанными именами новобрачных.

У Хауса все плывет перед глазами от этой детальной картины. Он среди нищих, протягивает руку, как все они, но он отлично осознает, что находится не на своем месте. Он пытается позвать Кадди, крикнуть на всю площадь «я люблю тебя!», но губы дрожат, голос не слушается, и вместе со всеми нищими он монотонно повторяет «подайте Христа ради». Кадди смотрит сквозь него, словно не знакома с ним, подает один доллар. Хаус чувствует ладонью металлический холод монеты, этот холод стремительно пробирается в сердце, полностью промораживает его, сердце останавливается, он замертво падает на асфальт и просыпается.

Обнаруживая себя в своей постели покрытым ледяной испариной, он некоторое время восстанавливает затрудненное дыхание и возвращается к реальности, старательно в мелочах вспоминая каждую лучезарную улыбку Лизы, обращенную к нему при последней встрече. И он успокаивается. До следующей одинокой ночи, приводящей в его спящий мозг все тот же сон с новыми травмирующими подробностями.

И хотя доктор Грегори Хаус менее всего склонен к мнительности, его невольно настораживала реальная угроза, без прикрас швыряемая ему в лицо этим сном. Когда-нибудь Кадди бросит его и выйдет замуж. Неизвестно почему, но женщина при первой же удобной возможности способна предпочесть плохонькую семью потрясающему сексу. И даже беспредельно-фантастическому сексу. Он не понимал, почему все внутри сжимается от одного лишь предположения, что такой поворот событий возможен. Ведь он тоже может устать от нее, охладеть к ней, пресытиться ею. Это же закон жизни, в естественных условиях не бывает вечного горения как не существует вечного двигателя.

«Она – моя!» - гневно восклицал собственник в Хаусе, пресекая все разумные рассуждения. Женщина, к которой он был неравнодушен долгие годы и расположения которой было очень не просто добиться, не может после него достаться какому-нибудь чванливому павлину. Лучше, если она вовсе никому не достанется, независимо от того, как сложатся их дальнейшие отношения. Хаус мимолетно пожалел о давно отмененном рабстве и невозможности выжечь на предплечье Лизы клеймо «наложница Грегори Хауса».

Но, поскольку полностью отказаться от идеалов рабовладельческого строя современному человечеству не удается до самых новейших времен, повсеместно принято клеймение документов, сопровождаемое плясками, молитвами, обильными возлияниями. Один трудный день, и два человека на какое-то время становятся собственностью друг друга. Некоторые даже соглашаются волочить эти кандалы по земле всю жизнь и с радостью тащат.

Мысль о том, что в паспорте Лизы появится отметка о замужестве за Грегори Хаусом, вызвала на губах выдающегося врача пленительную улыбку. Он почувствовал, что сердце ускорило свое доселе неспешное перекачивание крови. Безусловно, развестись в наше время почти так же легко, как и пожениться. Но развестись с Хаусом, если на то не будет его доброй воли, задача практически неисполнимая. Вся сложность в том, как уговорить Кадди совершить такое безумие и получить ее согласие на клеймение паспорта.

Самое простое – наплести ей что-нибудь о любви и желании прожить с нею всю жизнь. Наговорить комплиментов о ее красоте, да неслыханных ею доселе. Наврать, что не было в его жизни никого важнее нее, что болен он ею неизлечимо. Вот только будет ли все это ложью? Он закрыл лицо руками и помотал головой из стороны в сторону, осознавая, что всё им задуманное он может объявлять лицемерной чепухой только с самим собою наедине. Как только он скажет всё это Лизе, слова станут абсолютной правдой, и он сам пропечатает ими свое сердце.

Та фраза, которую ему не удавалось крикнуть во сне, давным-давно без каких-либо усилий с его стороны произносится каждым его поцелуем и прикосновением к Лизе. И голосовое молчание ничуть не умаляет их живого, необузданного красноречия.

И выговорить вслух такое тонкое, изысканно-заманчивое «люблю» сложно только в первый раз.

*****

Был день Святого Валентина, когда Хаус не пустил Кадди в ее же дом дальше порога. Не вдаваясь в объяснения, он поспешно надел кожаную куртку и потянул ее за руку обратно на улицу. Кадди с тоской подумала об отложенном на неопределенное время ужине. Вслед за этим она подумала о том, что Хаус полон сюрпризов, и эти сюрпризы редко бывают приятными.

Она сильно устала на работе. Заседание правления больницы было особенно напряженным, поминался и руководитель диагностического отделения совсем не благодарственными словами.

Возле мотоцикла Хаус протянул ей шлем, посмотрел на нее изучающим взглядом, словно пытался уловить малейшие шероховатости ее настроения. И улыбался загадочно, столь обворожительно, что ей захотелось немедленно соприкоснуться с его тайной. Но тайна пока таилась в его черных непроницаемых зрачках, а сам он оседлал мотоцикл и помог ей поудобнее устроиться позади него.

Тихий зимний день, приправленный легким морозцем, не изменил своему спокойствию и к вечеру. Дыхание грядущей непогоды, уже витающей в безмятежном воздухе, можно было прочувствовать только в движении. Спящий ветер, растревоженный стремительно мчащимся мотоциклом, нашептывал о своем намерении устроить назавтра вьюжное светопреставление.

Кадди, одной рукой обхватив Грега за пояс, вторую руку расположила в области его сердца, и даже через кожаную куртку и теплый синий свитер она ощущала взволнованную пульсацию, ускоряющую биение ее собственного сердца. «Два беспокойных метущихся мотылька, способных пролетать сквозь огонь, не опаляя крыльев», - подумала Лиза об их с Грегом сердцах. И оба мотылька еще чаще затрепетали крыльями, оживляя застывшую неподвижность зимней атмосферы.

С Лизой, подхватывающей в ладонь каждый порыв его средоточия жизни, Грег мог бы уехать на край Америки к безбрежному Тихому океану, чтоб отныне каждый день, кивая на гребенчатые волны, напоминать ей, на что более всего похожа его до сих пор невысказанная любовь. Но их путь лежал всего лишь в пригород Принстона, к небольшому пустырю в стороне от шоссе, где все было готово для легкого первоначального задымления трезвомыслящего серого взора.

Сегодня Хаус пренебрег клиникой, прогулял половину рабочего дня, и находил невероятно странным, что Кадди не начала с ним ругаться еще возле двери. Возможно, он настолько закружил ее своим необузданным порывом, погнавшим их прочь из дома. Возможно, она в кои-то веки не придала излишнего значения его прогулу, словно чувствуя особую важность этого дня.

Хаус остановил мотоцикл на обочине дороги, помог Кадди снять шлем и ненадолго задержал ее в объятиях, поддерживая при спуске с мотоцикла. «Он любит меня, - подумала Лиза, глядя в его блестящие глаза и оглядывая его целиком в рассеянном свете уличного фонаря. – Боже, сделай так, чтобы это не было моим очередным самообманом». Хаус, увидев ее настороженный выжидающий взгляд, попытался представить тот невообразимый клубок хитросплетений, созданный множеством ее стереотипов в отношении него.

Он взял ее за руку, и они пошли по заснеженному пустырю, разбрасывая ногами легкий рыхлый снег. Цепочка следов, ясно различимая невдалеке от фонаря вскоре затерялась в темноте, лениво освещаемой тусклыми зимними звездами. Хаус про себя сосредоточенно считал шаги. Досчитав до пятидесяти, преклонил левое колено к снегу, поднес к нему зажигалку.

Не веря глазам, Кадди смотрела, как один за другим зажигаются столбики из маленьких красных свечей, и через минуту на снегу образовалась написанная пламенем фраза «Будь моей женой». Хаус к этому моменту уже вытянулся во весь рост и перенес всю тяжесть тела на трость, утонувшую четвертью своей огневой части в неглубоком снегу.

Кадди улыбнулась, и словно сотни тысяч фейерверков разом вспыхнули в ночи, а все звезды галактики устремились к земле полюбоваться на это диво. С трудом удерживая вырывающуюся наружу ответную улыбку, Хаус сказал:

- Свечи прогорят за две минуты. Это время тебе для раздумий.

- Почему ты этого хочешь? – слегка пригасив улыбку, ласково спросила Кадди.

- Я тебя люблю, - просто и задушевно ответил Хаус. И снова весь звездно-метеоритный каскад засверкал сбоку от нее. Сердцу стало светло и привольно, цепкие путы тревоги растворились в потоке неудержимого ликования.

- Я согласна, Грег, - произнесла Кадди, и в следующее мгновение, подхватив друг друга в объятия, они соприкоснулись губами. Сначала поцелуй был едва ощутимым, словно ветер с осторожностью проверял воздушные потоки на готовность к буре. Затем губы приоткрылись, нижняя губа Грега легла между губ Лизы, словно лепесток пламени в расщелину земной поверхности. Дальнейшее же неуемное бесчинство огневой стихии стало вовсе ни на что не похожим.

Тихо потрескивая, догорели короткие свечи. Пустырь, потревоженный любовным неистовством Грега и Лизы, снова принялся сонно укутываться в черное одеяло непроглядной ночи. Два лепестка одного пламени, временно утолив свою страсть, слегка отдалились друг от друга и в обнимку направились к обочине шоссе и своему одинокому железному коню.

Сидя за столиком уютного французского ресторана напротив сияющего Хауса, Кадди ощущала себя плывущей по волнам небывалого счастья. Разум, проигравший сердцу решающую схватку, отодвинулся на край сознания зализывать раны и приходить в себя. Грег, как и Лиза, тоже ни о чем не думал, любуясь всеми переливами ее чарующей улыбки и всем многообразием огня ее влюбленного взгляда.

Они ждали, когда на кухне ресторана для них как следует прожарят мясо, а из винного погреба принесут дорогое благородное вино Шато Латур Премьер Гран Крю 20-летней выдержки. Им многое необходимо обсудить, но для этого у них целая ночь впереди и долгие дни, сменяемые новыми и новыми небесно-фантастическими ночами. Хаус внезапно вспомнил об обручальном кольце и потянулся к карману куртки, висящей на спинке стула.

Кольцо было золотым, вся его окружность опоясана цепью из мелких рубинов, искусно вдавленных в блестящую поверхность. На внутреннюю сторону нанесена изящная гравировка, состоящая всего из одного слова: «единственная». Кадди восхищенно рассматривала это украшение, оно не из золота сделано, а из ее невозможной мечты. И не приглушенный свет ресторанного полумрака отражается в изумительных рубинах, а потаенное сияние всех ее самых дерзких и несбыточных надежд.

Кадди поцеловала кольцо, одетое Хаусом на ее палец.

- Спасибо тебе, мой любимый, - улыбаясь, сказала она. - Но я, как бы сильно мне ни льстило, никогда не была и едва ли стану твоей единственной.

- Это как посмотреть, - не согласился Хаус. – Мы не были друг у друга первыми, многие случайные знакомства отдаляли нас от этого дня, но мы можем стать друг для друга единственными мужем и женой.

- Ты действительно веришь, что у нас это получится, Грег?

- Твои глаза убедили меня в этом.

- Ты для меня как неизведанная планета, Грег, и, похоже, будет множество захватывающих открытий.

Принесли отменное бордосское вино, и Хаус им мгновенно увлекся. Он пил его из бокала небольшими глотками и наслаждался с видом взыскательного ценителя. Вино на самом деле обладало уникальным вкусовым сочетанием сливового, черешневого, шоколадного оттенков. Тонкий аромат с преобладанием легких ноток черной смородины и луговых трав дополнял изысканность вкуса. Но Кадди не понимала загадочной улыбки, едва заметно коснувшейся уголков губ Хауса.

- Вкус этого вина напомнил мне опьяняющий вкус твоих губ сразу после прохождения вершины удовольствия, - пояснил он ей, и она слегка покраснела. Неясно, отчего: то ли от выпитого вина, то ли от воспоминаний о совместно покоренных ими горных вершинах под седьмым небом счастья. Вероятнее всего, румянец на щеках выступил от смешения названных причин.

- По-моему, больше похоже на наш первый поцелуй в отеле «Семь звезд».

- Нет, Лиззи. Тогда на волю вырвался огонь. У этого вина вкус намного мягче, более щадящий.

- Поговорим о нашем будущем, Грег, - предложила Кадди.

И снова на его губах улыбка с хитрецой.

- Еще недавно у нас был договор, Лиззи.

- Какое отношение может иметь наш договор о постельных утехах к настоящему моменту и тем более к будущему?

- Наш договор совершит небольшой эволюционный рывок. Все останется как есть, только мы будем женаты.

- Грег, - ошеломленно захлопала длинными ресницами Лиза, - ты что, хочешь быть женатым, но при этом холостым?!

- Я очень хочу жениться на тебе, Лиззи, но не хочу выставлять напоказ наших отношений. Знаешь, в самом начале меня иногда одолевало желание похвастаться перед всеми нашей близостью. Но я не мог сказать даже Уилсону, а позже уже и не хотел. Потому что пришел к выводу, что нашей любви не нужны свидетели. А в день нашей свадьбы они нужны еще меньше. Мир слишком велик, Лиззи, любопытных глаз слишком много, а я хочу быть с тобой наедине.

- Совместное заточение в изящной перламутровой раковине, Грег?

- Но ведь это же логично, Лиззи. Тайная любовь должна завершаться тайным браком. И потом, когда меня будут в очередной раз перчить на заседании какой-нибудь комиссии, ты уже не сможешь защищать меня, если мы дадим всем моим противникам оружие в руки. Тебе постоянно будут твердить, что ты держишь меня на работе только потому, что я твой муж, а до этого неизвестно с каких пор делил с тобой постель! Тебе это надо, Лиззи?

- Я бы справилась с этим, любимый. Особенно если бы ты стал плевать в сторону этики и пациентов менее демонстративно и оскорбительно.

- Ты полагаешь, - усмехнулся Хаус, - мне было легко создать себе репутацию циника и грубияна? Думаешь, для меня она ничего не значит? Благодаря ей я полностью свободен от глупых условностей и я не готов пока с нею расстаться. Все считают меня бесчувственной сволочью и решат, что я ополоумел, если я заявлю, что собираюсь на тебе жениться, потому что люблю и слишком дорожу тобой.

- Если ты не скажешь об этом именно в таких выражениях, а, как обычно, заявишь что-то вроде «я решил приватизировать буфера нашего шефа!», то все подумают, что ты очень ловкий и неотразимый альфа-самец.

- Ну да, и всей толпой придут поглазеть на нас в день нашей свадьбы. И будут пялиться, словно дикари каменного века на черно-белый кинематограф! А я хочу этот день провести только с тобой и чтобы только мы решали, когда нам целоваться, когда обниматься, когда вливать в себя шампанское!

- Сбежать от всех, даже от родителей, - задумчиво сказала Кадди.

- Лиззи, - заглядывая в ее глаза, вкрадчиво проговорил Грег, - разве тебе самой не хочется, чтобы у нас все было так, как ни у кого не бывает? Поженимся в Лас-Вегасе, потом будем встречаться, словно тайные любовники, а все при этом будут думать, что между нами ничего нет и быть не может! Ты – мое сокровище, Лиззи, и владеть тобою у всех на виду для меня равносильно помещению нас обоих под стекло музея восковых фигур.

Разумеется, совершенно иначе Кадди представляла себе сценарий своей свадьбы и последующей совместной жизни с супругом. Но, откровенно говоря, при этом она никогда не думала о том, что влюбится в Хауса и страстно пожелает связать себя брачными узами именно с ним. Он прав в одном: им ни к чему лишние любопытные взоры в их самый счастливый день, да и традиции, вне сомнений, задумывались явно не для них[7-2].

Предыдущая часть: http://fanfics.info/load/fanfiki_po_serialam/house_m_d/dvojnaja_zhizn/133-1-0-8137

Следующая часть: http://fanfics.info/load/fanfiki_po_serialam/house_m_d/dvojnaja_zhizn/133-1-0-8139









Раздел: Фанфики по сериалам | Фэндом: House M.D. | Добавил (а): Letti (02.09.2015)
Просмотров: 296

7 случайных фанфиков:





Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
С каждого по лайку!
   
Нравится
Личный кабинет

Логин:
Пароль:
Новые конкурсы
  Итоги блицконкурса «Братья наши меньшие!»
  Братья наши меньшие!
  Итоги путешествия в Волшебный лес
  Итоги сезонной акции «Фанартист сезона»
  Яблоневый Сад. Итоги бала
  Итоги апрельского конкурса «Сказки о Синей планете»
  Итоги игры: «верю/не верю»
Топ фраз на FF
Новое на форуме
  Стол заявок от населения
  Хокку
  Ваше хобби и творческие способности
  Любимые фильмы
  А кем ты хотел(а) стать?
  Ваш любимый цвет
  Поиск альфы/беты/гаммы

Total users (no banned):
4387
Объявления
  С 8 марта!
  Добро пожаловать!
  С Новым Годом!
  С праздником "День матери"
  Зимние ролевые игры в Царском шкафу: новый диаложек в Лаборатории Иллюзий
  Новый урок в Художественной Мастерской: "Шепни на ушко"
  День русского языка (Пушкинский день России)

фанфики,фанфикшн